Глава 3. У меня есть собака

Когда Алика пришла в каминный зал к ужину, за столом сидел только Ричард, держал в руках нож и яблоко.

— А где Вальтер? — спросил и разрезал яблоко пополам.

Алика пожала плечами. Она что, должна звать дядюшку к ужину? Да она даже не знает, где его комната. А ещё Алика подумала, что вторую половинку яблока Ричард наверняка предложит ей.

Как же!

Он положил и нож, и обе половинки перед собой, поднялся со стула.

— Ну ладно. Чтобы не скучно было его ждать, ещё поупражняемся.

«И останемся без ужина» — хотела добавить Алика, представив, как очередной её неумелый удар сметёт со стола всё: и тарелки, и салфетки, и стаканы. И вазочку с цветами. По цветам она, вообще, профи. И потом опять придётся возиться с веником, совком да ещё и половой тряпкой.

— Я в тебя кидаю что-нибудь, а ты пробуешь отклонить. Ещё на подлёте. Ты же умеешь искривлять. Теперь учись энергию рассчитывать. Чтобы не ухнуть всю в один жест. Как будто лениво отмахиваешься. Только отойди подальше. Чтобы время было сообразить.

Ха-ха-ха! Без вечных подколок не обошлось. А остальное произнесено таким тоном, словно Алика со всем уже давно согласилась, ещё и кланялась подобострастно: «О достопочтенный Рик, слушаюсь и повинуюсь!».

Ага! Сейчас!

— Не, нормально! Он в меня кидает! — возмутилась Алика, но Ричард пропустил мимо ушей её протестующий вопль, подхватил со стола целое яблоко и бросил в Аликину сторону.

Она поймала.

— Ну и что ты сделала? — теперь возмутился Ричард. — Я же сказал, отклонить. Чтобы оно мимо пролетело.

— Зачем же я буду отклонять яблоко? — иронично поинтересовалась Алика. — Я его лучше съем. — И она демонстративно впилась зубами в румяный глянцевый бок. Очень эффектно получилось: с громким хрустом, и даже сок капнул.

Ричард прищурился и вдруг молниеносным движением схватил со стола нож и тоже запустил его в Алику.

— А! — глаза сами распахнулись во всю возможную ширь или даже где-то за пределы возможной, яблоко выпало из пальцев, и Алика практически неосознанно, потому что со страху, махнула рукой, пытаясь защититься от летящего в неё лезвия. Нож вильнул в сторону, долетел до стены, воткнулся рядом с рамкой какой-то картины, а в Ричарда полетел яростный Аликин крик:

— Гаргетт! Ты совсем офигел?

— Но ты же яблоки отбивать отказалась, — мстительно напомнил Ричард и добавил невозмутимо: — Надо ж тебя на чём-то тренировать.

Алика всё никак не могла прийти в себя. Наверное, надо было в ответ сделать что-нибудь достойное, магическое, а она только стояла на месте и орала.

— Но не с ножом же! А если б ты в меня попал?

Как раз в этот момент в дверях появился Вальтер, с любопытством посмотрел на Алику, на Ричарда, заметил иронично:

— Весело тут у вас.

— Весело? — опешила Алика и наябедничала: — Да он меня чуть не зарезал.

— Не зарезал бы, — спокойно отозвался Ричард. — Я мимо метил.

Вальтер так и не смог вставить не слова, ни в поддержку, ни в осуждение, Алика продолжала бушевать:

— Мало ли куда ты метил! Ещё раз такое выкинешь, самого искривлю.

— Александра… — попробовал вмешаться Вальтер, но Ричард тоже в посторонней помощи не нуждался.

— Ничего у тебя не получится. Я маловосприимчив к магическим воздействиям.

— А вот я сейчас и проверю, насколько мало это «мало», — пригрозила Алика, но неожиданно переключилась на другое. — А почему это ты маловосприимчив?

Ричард самодовольно улыбнулся.

— А как же иначе я смогу тебя защищать.

Про то, что в конкретно его защите не нуждается, Алика даже упоминать не стала.

— Ты? Защищать? Да что ты можешь, кроме как болтать и ухмыляться?

Ричард мгновенно изменился в лице — кажется, Алике удалось его зацепить — развернулся и двинулся прочь. Она хотела крикнуть ему вслед ещё что-нибудь обидное, но он внезапно замер, опять развернулся и прыгнул к ней.

Алика обомлела. Потому что такое случилось, такое…

Начал прыжок человек, а закончил зверь. Огромный, мохнатый, белоснежный. Алика только это и успела осознать прежде, чем прямо перед её лицом возникла оскаленная зубастая пасть, из которой донеслось глухое раскатистое рычание. Алика резко отшатнулась, не удержалась на ногах, опрокинулась назад, чувствительно приложившись об пол одним местом. Второй раз за день, между прочим. Но боли не почувствовала. Зверь наклонился к ней, продолжая скалиться.

— А-у! — голос дрогнул, и руки дрогнули, вцепились в густую шерсть на шее.

Господи! Какая ж она мягкая и какая изумительно, чистейше белая. Остроконечные уши, чёрный нос в шершавинку. А глаза! Глаза какой-то невероятной небесной голубизны. Сам громадный. Ростом, наверное, с Алику. А может, и повыше. И мохнатый, сумасшедше мохнатый. Алика продолжала восторженно гладить потрясающе симпатичную белую морду, пока не прозвучало замечание Вальтера, отрезвляюще саркастичное:

— Александра, ты всё-таки не забывай, кто перед тобой на самом деле.

— Ой! — опомнилась Алика, чуть-чуть отодвинулась, а рядом стоял уже не зверь, а Ричард. Слегка разомлевший. Но всё же сообразил протянуть Алике руку. Опять.

Она опять ухватилась, но уже с другими ощущениями, надеясь почувствовать под пальцами приятную шелковистость белой шерсти.

Но не почувствовала. Ладонь как ладонь. Обычная, человеческая. Не то, что секунды назад.

— Ты… волк?

— Пёс, — поправил Ричард, усмехнулся. — Верный пёс.

Как любой нормальный ребёнок, Алика мечтала о собаке и прекрасно осознавала, как несбыточна её мечта.

Бабушка с дедушкой её любили, как родную, Алика чувствовала. Но им бы за внучкой уследить, чтобы не натворила ничего компрометирующего, не выдала своей истинной сути. Тут не до собаки. А когда Алика одна жила: неизвестно же, что будет с ней завтра, и как получится с ответственностью за того, кого приручила. И вдруг…

Она теперь может похвастаться, что у неё есть собака?

— Ты — оборотень?

— Анимаг, — снова поправил Ричард, усаживаясь за стол.

Вальтер тоже занял своё место во главе стола, и Алика на автомате последовала общему порыву. Плюхнулась на стул, но на тарелку даже не посмотрела.

— В чём разница?

— У оборотня две сущности: звериная и человеческая. И каждая сама по себе. У анимага только шкуры разные, суть — одна. Смешанная. Разум целиком человеческий, а физические возможности — в основном от зверя, — на одном дыхании выдал Ричард, словно лекцию прочитал, а потом показательно насадил на вилку какой-то кусок из тарелки, металлические зубчики тихонько звякнули о фарфор. — И перестань на меня пялиться. Кусок в горло не лезет.

Алика торопливо уткнула взгляд в свой ужин — овощи, котлетка, соус — схватилась за приборы, но не удержалась.

— А почему ты брюнет, а пёс — чисто белый?

Ричард прожевал, махнул вилкой.

— А что ты хочешь? Тёмная сторона — светлая сторона.

— Значит, человек — тёмная?

Он только пожал плечами.

Алика ужинала в такой задумчивости, что даже не заметила, сколько съела и как. На Ричарда она старалась не смотреть, зато вспоминала его слова.

«Вторая семья — попроще, но, можно сказать, из профессиональных охранников. По своей природе». Собачьей природе. Ну да! Классический сторожевой зверь. Ещё древние боги пользовались их услугами.

Отрядили трёхголового Цербера с ядовитой слюной оберегать выход из подземного царства Аида. Кстати, ядовитость, случайно, не обязательное свойство для всех охранников? Скандинавский мир мёртвых караулил могучий Гарм, одноголовый, но четырёхглазый. И даже философский камень в Хогвартсе сторожил любимец Хагрида хвостатый Пушок. Достойные традиции ремесла.

«Я Выгоцких за версту чую. Я не ошибаюсь». Эти фразы тоже не были пустым хвастовством. Физические возможности от собаки. Чутьё. Кроме того, сила, ловкость и быстрота реакции. Как он тогда Алику лихо на склоне ухватил. А что ещё?

Когда после ужина расходились по комнатам (Алика с Ричардом, как выяснилось, жили рядом, на третьем этаже, недалеко от угловой башни, она — по одному коридору, он — по другому, после поворота), Алика опять не удержалась от вопросов.

— Ты и лаять умеешь?

Она имела в виду не человечье состояние, а собачье.

Ричард смирился с Аликиным неуёмным любопытством. Да он бы и сам спрашивал на её месте.

— Не лаю я. Но могу рычать и выть.

— Выть?

Огромный белый пёс тёмной чернильно-синей ночью сидит на вершине скалы и воет на величественную, ещё более огромную, бледную луну. Воображение forever!

Нет! Постойте! Ночь, луна, белый и воет? Алику накрыло жутковатой волной недавнего воспоминания.

— А это часом не ты был на кладбище в заброшенной деревне? — напряжённо поинтересовалась Алика и тут же поняла, что в ответе не нуждается.

По лицу Ричарда и так всё видно. По довольной усмешке и ехидному блеску глаз.

— Ты-ы-ы?

Хорошо, что у Алики под рукой не нашлось ничего металлического и острого. Она бы не метила мимо.

— Ну ты и скотина, Гаргетт! Мы же чуть не умерли со страха.

Точнее подошло бы другое слово: «чуть не…», но Алика предпочитала чистоплотность.

— Скотина — это коровы или овцы, — произнёс Ричард назидательно.

— Ещё и свиньи, — прошипела Алика.

А он, типа, собака. Типа, белый и пушистый. Тьфу ты! Ведь действительно белый и пушистый.

— Ты бы только видела ваши лица, — Ричард аж мечтательно глаза закатил. — И как вы удирали.

И ведь не боится ни капельки, что Алика воспользуется приёмчиком, который показал сегодня дядя Вальтер.

Отлично. Они уже в нужном коридоре, до кремовой комнаты несколько шагов, которые Алика и проделала в непоколебимом гордом молчании. Нарочно с силой хлопнула дверью, даже оконные стёкла жалобно звякнули.

Ричард появился в Аликиной комнате через пять минут, без стука, без спроса, распахнул дверь, встал на пороге, скрестив руки, привалившись плечом к косяку. Ничего не говорил, только смотрел с суровым укором.

— Ты бы только видел своё лицо, — невинно процитировала Алика.

— Всё? Позлорадствовала? — Ричард даже не повысил голоса, но придал ему очень-очень осуждающие интонации. — Теперь выпустишь? Или я могу остаться у тебя. Но сразу предупреждаю, говорят, во сне я поскуливаю и сучу лапами.

— Так рано ещё спать, — разумно заметила Алика.

Она увидела за его спиной сквозь дверной проём распахнутое окно.

Значит, он и так пробовал. Там же балкон. Хоть и третий этаж, а прыгать недалеко. Пол что внутри, что снаружи, на одной высоте. Только и Алика не дура.

Сигаешь в окно, мечтаешь оказаться на свободе. Балкон же по всему периметру, можно легко добраться до ближайшей двери или другого открытого окна, но…

Прыгай — не прыгай, приземлишься всё в том же замкнутом пространстве коридора. На мягкий коврик. Все удобства — чего обижаться?

Да и не получалось долгой обиды. Ни у Алики, ни, похоже, у Ричарда.

Оттого, что знакомы они с глубокого детства? Или оттого, что связаны навсегда общим долгом? Стоит ли ссориться с человеком, с которым придётся всю оставшуюся жизнь находиться рядом?

Уже через пять минут они мирно болтали.

— А ты чего в заброшенной деревне делал? За мной следил?

Теперь ясно не только то, кто изображал призрака на кладбище, но и чьи глаза светились в темноте на противоположной стороне улицы.

— Да всё искал возможность вас всех в замок провести, — честно ответил Ричард. — По частям нельзя, оставшиеся на поиски бросятся и всех на уши поставят, а шум тут вообще ни к чему. А в людных местах очень сложно кого-нибудь лишнего, чересчур любопытного, за собой не утащить. Деревня самым удобным местом была. Ну так ведь вы… сначала у деда сидели. Потом короткими перебежками от дома до дома. А гулять только ночью вылезли. С одной стороны — самое удачное время. С другой — опять не все вместе. Ну я с досады и прикольнулся. Трудно было удержаться.

Алика одарила его пронзительным строгим взглядом, но подобной ерундой Ричарда не проймёшь и совесть его не разбудишь.

— А как ты меня находил?

— По метке, — снова честный ответ, но Алика немного встревожилась.

— Какой ещё метке?

— Как какой? Магической, — словно нерадивой ученице объяснил Ричард. — Я тебе её ещё ночью поставил. Ну тогда…

Когда изображал Безликого Бога Каонаси — поняла Алика, — который нахально ткнул ей пальцем в лоб.

Лоб потом целый день слегка зудел. Алика думала, что прыщ пробивается.

— Так что, она на мне до сих пор?

Ричард успокоил.

— Нет. Я её стёр давно.

Столько всего с её физиономией происходит, но Алика даже не в курсе.

— Когда?

— Пока ты спала с температурой.

Ясно. А Алика-то думала, что он почувствовал её недомогание и решил облегчить боль.

Жуть! С ума ж сойти! Её пометил пёсик.