Глава 9. На цепи

Пёс нёсся по лесу, почти летел, едва касаясь лапами земли. Вперёд его гнало не желание поскорее сообщить хорошие новости, хороших-то почти не нашлось, а тревога: как там, без него?

Дорог придерживался не всегда, мчался напролом. Зверь он или нет?

Уже совсем немного оставалось. Вот и ведущая к домику Ядвиги тропинка. Пёс на всей скорости перемахнул через лежащее на пути бревно, и вдруг что-то толкнуло снизу, запутало лапы, хлестнуло в морду, смяло, рывком приподняло над землёй. И сразу ещё что-то кольнуло в бок, словно пчела ужалил, но на это пёс уже не обратил внимания. Он ошарашенно трепыхался в опутавшей его сети и сначала ничего не мог понять. А потом услышал совсем близко, нарочито ласковое, полное снисходительного сарказма:

— Ну что, пёсик, попался?

Пёс перестал бестолково биться, вывернулся, чтобы разглядеть насмешника, и, наконец увидев, зло зарычал.

Можно, конечно, обернуться и высказать в словах, что вскипело в душе, но сеть мелкая, человеку из неё тоже не выскользнуть, только запутается ещё основательней. А у собаки сил больше, значит, больше шансов высвободиться. И зубы, которые, ох, как много что могут перегрызть.

— Что-то он слишком активно дёргается до сих пор, — раздалось не менее насмешливое, чем раньше. И всё это — в наглую глядя прямо в глаза псу, хотя и жесты излишне суетливы, и голос подрагивает. — Похоже, доза маловата. Добавь-ка ещё! Двойную.

Охотник даже не стал пользоваться каким-нибудь магическим способом. Поступил просто, словно работник службы по отлову бродячих животных с обычной бездомной собакой. Сеть и дротики со снотворным.

Ещё раз ужалили пчёлы. Сразу две.

Пёс рванулся изо всех сил, голубые глаза вспыхнули ненавистью, но постепенно их начал заволакивать туман насильственного сна. Мышцы ослабли, очень захотелось зевнуть — сдержался с трудом. А сон не сумел перебороть, покорился, затих.

Очнулся он опять в подвешенном состоянии, но уже не в сети. Лапы свободны, можно переступать, даже присесть, но только на одном месте, потому что тело зафиксировано надёжно.

Пёс сердито дёрнулся, но только ремни впились в горло и грудь — задохнулся, закашлялся.

Даже не ошейник, шлейка. Где только нашёл так быстро, гадёныш? Узкая, не даёт дышать нормально. А от неё — цепи.

Правда, пёс кое-как сумел разглядеть всего одну, которая тянулась вперёд, от петли на горле к железному кольцу в полу. Предположил, что существуют как минимум ещё две. Одна, как обычный поводок, крепится к шлейке на холке, а другим концом, скорее всего, к задней стене. И третья, самая короткая, от брюха идёт до пола.

Ну и ладно. Собаку подобная конструкция хорошо удержит, а человеком-то он значительно меньше и худее. Выберется легко.

Попробовал обернуться и… не получилось. Никак.

Пёс изумлённо подался вперёд. Ремень опять врезался в горло, выдавил хрип.

— Даже не пытайся, — раздалось неожиданно, с той же торжествующей сладостью в голосе. — Не вырвешься. И не обернёшься. Ошейник заговорённый.

Значит, ошейник всё-таки есть. Не поскупился на амуницию.

— Были у меня одни лошадки, а теперь ещё и собачка. Хотя… — собеседник брезгливо поморщился, — не люблю я собак. Но такой ни у кого больше нет, и вдруг кто-то заинтересуется, захочет приобрести. Чтобы и дальше книжку охраняла.

Пёс нервно дёрнулся, мышцы раньше сознания сработали, не успел проконтролировать. Слабак.

— Да не волнуйся так, Гаргетт. Нет у меня пока книжечки. Но, надеюсь, скоро заполучу, — собеседник включил улыбку, фирменную свою, очаровательную. — Александра поможет.

Пёс не шевелился, но сам чувствовал, как дрожал, независимо от воли. Не от страха, от сдерживаемого напряжения. Хотя и от страха, наверное, но не за себя.

— Я к девушкам подход всегда найду, — прозвучало хвастливо. — А ведьмочки у Выгоцких, говорят, темпераментные. Ты же, наверное, лучше других знаешь. Уже проверил? Не поверю, что ты-то и не проверил.

Вот урод. Понимал, что пёс не может ни двинуться как следует, ни ответить. Стоял перед самым носом, довольно улыбался, швырял прямо в морду гнусные слова.

Неужели эта бестолковая девчонка у него? Или врал, чтобы задеть чувствительней?

Нет, уж слишком вид напыщенный и торжествующий. У него. Поэтому и знал, где встречать пса.

Вот посчастливилось с хозяюшкой. Ходячее недоразумение. Александра — тридцать три несчастья.

Пёс попробовал опять обернуться и опять не получилось.

С каких это пор гадёныш научился заговорам на анимагию? Да ещё таким сильным, что пёс переступить через них не может.

— Ну, пока, Гаргетт. Отдыхай дальше. А то утомился, наверное, по лесу бегавши. А я пойду гостью развлекать. Не часто к нам Выгоцкие заезжают. Надо пользоваться, — губы собеседника скривились, улыбка из довольной превратилась в сальную. — По полной. Потом зайду, расскажу тебе, как там.

Давно уже, очень давно, у пса не возникало такого неистового, неуправляемого желания наброситься, загрызть, растерзать на мелкие клочки. Давно уже зверь не одерживал верх над человеком.

Хорошо, что так надёжно зафиксирован. Повезло тебе несказанно, Теони Кравец.

Тео ушёл. И что теперь? Стоять и ждать, когда он вернётся ещё более довольный, с чудесными вестями?

Почему же не получалось обернуться? Заговор — оно, конечно, заговор. Но кто не раз хвастался, что маловосприимчив к магическим воздействиям? Что мешало?

Ещё раз и ещё, повторял попытку за попыткой, пока наконец не понял: останавливала рождающаяся где-то в самой глубине организма злая боль, через которую не желалось проходить. Потому что хорошо известно, какая она может быть.

Следовательно, у него только быстро обернуться не получится, а медленно — очень даже реально. Но как же не хочется!

Минут пять он собирался с силами, потом сказал себе, что хватит тянуть. Само собой ничего не случится, оковы не падут, и действие заговора так быстро не закончится. Некуда деваться. Терпи, Ричард!

Медленно, этап за этапом, прочувствуй во всей полноте, как происходит превращение, как изменяется каждая клеточка, каждая кость, каждая мышца, каждый орган. Как выкручивает, выворачивает, ломает, растягивает и сдавливает. Словно взрываешься, разлетаешься на мелкие части, и в каждой из них боли на огромный организм. И не остановиться на полпути, не передохнуть, потому что возвращаться точно не захочется. Уж лучше сразу.

И хорошо, что никого нет рядом. Можно вопить от души. Потому что молча это не пережить.

Пёс рычал и скулил, почти визжал, не был бы так умело подвешен, ещё бы по полу покатался. Тоже помогает. Но постепенно в звуках стало пробиваться что-то человеческое, хотя не очень приятное для уха. Сквозь боль он сумел всё-таки почувствовать, что шлейка уже не давит, что можно вывернуться, выскользнуть, об какую-то железяку свёз морду. Или уже лицо? А, скорее всего, что-то промежуточное. Жуткое. Но на общем болевом фоне это, вообще, полная ерунда.

Лишь бы не орать слишком громко. А то услышат, прибегут — у Кравецев много народу в усадьбе, в том числе и магов разной силы — придумают другие способы удержать. Ещё и посмеются, как он тут вопит и стенает.

Ричард скрючился на полу, лежал, приходил в себя.

Боль отступала медленно, слишком хорошо записалась в память каждого нерва. Превращение уже закончилось, а она ещё жила. Сердце колотилось. Казалось, что оно не располагается в определённом месте, а словно мяч прыгает по всему телу. И дыхание никак не удавалось выровнять, по-прежнему получалось отрывисто, сбивчиво и хрипло.

Постепенно боль всё-таки утихла, и всё остальное вроде бы нормализовалось. Ричард поднялся на четвереньки.

Похоже, не особо удалось перевоплощение. На пальцах не ногти, а когти, да и у рук не совсем человеческие пропорции. И хвост! Блин! А он-то зачем?

Что с лицом, Ричарду даже представлять не хочется. Одежда местами вросла в кожу. В таком виде не спасать, а народ пугать. Лучше охранника не придумаешь.

Большая капля упала на пол, взорвалась брызгами. Тёмно-красная.

Это ещё откуда?

Он ощутил во рту солоноватый вкус.

Похоже, губу прокусил. Неудивительно.

А теперь что делать? Попробовать перекинуться назад в собаку, а потом опять в человека? Но стоило только подумать об этом, а уже передёрнуло, даже мурашки пробежали по спине.

Если снова будет так же больно? Скорее согласишься остаться уродом, чем терпеть то же самое ещё раз.

Ладно. Пробует.

Ричард выдохнул, обернулся. Только сначала чуть крутануло, и то, наверняка, от страха.

Пёс переступил лапами, вильнул хвостом. Теперь ему нужно снова перекинуться в человека.

Прошло как по маслу.

Руки как руки. Ноги как ноги. Хвоста, слава богу, нет. Хочется надеяться, что и физиономия по-прежнему ничего. Хотя вот одежда — вдрызг. Не до неё было. Чудом держится, где положено. Футболка — клочьями. Брюки? Самые компрометирующие места вроде прикрыты, а штанины — да и фиг с ними.

Ричард огляделся по сторонам: где это его устроили?

Какой-то сарайчик. Не деревянный, а кирпичный или бетонный. Одноместный номер для лошадей. Дверь заперта, окно есть, под потолком, небольшое, но человек пролезет.

Как оно открывается? А не всё ли равно? Можно же выбить стекло. Заодно слегка выпустить пар.

Чтобы такое швырнуть?

В углу — ведро с водой. Хорошо бы с чистой. Пить хочется — жуть.

Ричард присел, наклонился, но не удержался и в первую очередь глянул на отражение.

Всё в норме. Если не считать ободранной вспухшей полосы от виска до подбородка. Или нет?

Это ещё что? Белая прядь надо лбом. Какого, извините…

Поседел от боли и переживаний? Да сейчас!

Всё-таки он не обернулся до самого-самого конца, осталась метка с собачьей шкуры, а у пса, значит, где-то появилось чёрное пятно. Лишь бы не на лбу между глаз, словно мишень, а так пусть, даже интересно. Изюминка.

Напившись, но не слишком много, чтобы потом не булькало в пустом животе, Ричард выплеснул остатки воды на пол, приблизился к окну, примерился.

Стекло раскололось вдребезги с первого раза. Ведро не вылетело наружу, а в отместку едва не грохнуло по голове. Ричард поднял его, перевернул, установил на пол, сам встал на дно, ухватился за подоконник, подтянулся, забрался. Кое-как удерживаясь, вынул из рамы осколки. Порезаться тоже сумел.

Потом он выполз наружу, скользнул вниз. Приземлился всё-таки псом — у него с этим лучше — обернулся. Ведь знал же уже, что пройдёт нормально, а всё равно слегка передёрнуло перед началом.

Теперь осталось только найти, где в этом доме находилась Александра Выгоцкая.

Не заскучаешь с этой девушкой.