Глава 7. Старое кладбище

Большие города чаще всего объезжали стороной. Провинция притягивала своей простотой, заброшенностью и в какой-то мере экзотикой. Там всё историческое и природное смотрелось более естественно и почти не охранялось грозными надписями: «Не ходить!», «Не трогать!». Зато охранялось чем-то другим, неведомым, отменяющим такое измерение, как время.

Нет, часы шли исправно, делили сутки, как полагалось: утро, день, вечер, ночь. А вот года? Подобной единицы тут явно не существовало. Ни настоящего, ни будущего. Вечное прошлое. Естественное и воссоздаваемое намеренно.

В одной старинной крепости попали на историческую реконструкцию рыцарского сражения. Участников набралось немало, и бились они настолько увлечённо и мощно, что стало немного не по себе.

Хорошо, когда это только игра, когда поверженный враг только притворяется убитым. А когда по-настоящему — зачем?

Ночевали там, где подешевле, предпочитали хостелы. А один раз устроились в заброшенной деревне. Довольно большой, но совсем опустевшей. Ярик о ней услышал от знакомого и решил посмотреть. И на саму деревню, и на оставшегося в ней отшельника — упрямого старика, ни за что не желавшего покидать родные места. Но остановились не у него. Выбрали дом, выглядевший покрепче и поуютней, разложили на полу спальные мешки. Артур, исключительно ради эксперимента и новизны впечатлений, забрался на печь.

Давно остывший кирпич оказался слишком холодным, а топить никто не собирался. Но Артур всё равно заявил, что будет спать здесь. Остальные в ответ только плечами пожали, отговаривать его никому не захотелось.

Алика, как всегда, на новом месте спала плохо, маялась между сном и явью. Ещё и огромная белая луна смотрела в незанавешенное окно, заливая комнату тусклым светом. Через открытую форточку долетали ночные звуки: кузнечики стрекотали, вдохновенно распевались лягушки. И ещё что-то мистическое, слышимое только в темноте: необъяснимые шелест, шорох, потрескивания. И будто кто-то ходит под окном.

Ну да, дикие звери вышли из леса, почувствовали близкую добычу. Старичок-то суховат и жилист, а тут — молодые и сочные. А, возможно, это и не звери. Мало ли что бродит ночью по заброшенной деревне. Когда-то тут жило много людей, и от них остались воспоминания, тени, страхи.

Алика вздохнула — надоело бессмысленно ворочаться и через силу держать глаза закрытыми. Она выбралась из спального мешка, аккуратно, чтобы без топота и шума, подошла к окну.

Пустая улица выглядела монохромно. Электрическое освещение добавило бы желтизны, но здесь нет ни фонарей, ни горящих окон. А луна хоть и ярка, но бесцветно-молочна, поэтому всё вокруг чёрно-серое с лёгкой примесью синевы: трава, деревья, дорога, дома. И вдруг невдалеке вспыхнули два зеленоватых огонька.

От неожиданности Алика отшатнулась от окна, шагнула вбок, чтобы скрыться за стеной.

Что это было? Светлячки? Или глаза какого-то зверя?

Может, одичавшая кошка до сих пор бродит по деревне? Или собака. Или всё-таки кто-то явился из леса? Но не за добычей, а просто так. Знает, что людей тут быть не должно, и чувствует себя хозяином.

Страшно немного, но любопытно.

Вдруг волк? А Алика никогда не видела волков.

Вряд ли зверь решится прыгнуть в закрытое окно. Зачем ему? Здесь даже едой не пахнет, потому что ужинали у старика. Провизия от гостей, стряпня от хозяина. Он один умеет готовить на большой кирпичной плите, работающей на дровах.

Алика чуть сдвинулась в сторону и осторожно выглянула в окно.

Ничего особенного. Та же безрадостная чёрно-серая гамма, никаких ярких огоньков. И волка, рыщущего у дома, тоже нет. Даже обидно. Алика почти прижалась лицом к стеклу, и тут совсем близко раздался свистящий шёпот:

— Что-то интересное?

Алика вздрогнула, всё-таки приложилась лбом к стеклу, но резко и со звоном.

Кто-то ухватил её за плечи, зафиксировал в неподвижности, мешая метаться и биться.

— Алика, ну извини. Не хотел пугать.

— Яр, ты совсем, что ли? — не сдержавшись, возмущённо зашипела Алика. — Нельзя же так неожиданно. Да ещё ночью.

Ярик ещё раз повинился, а потом спросил:

— А ты чего не спишь? Пейзажами за окном любуешься? — Он посмотрел на белый диск в небе. — Или это из-за полнолуния?

— Я что — оборотень? — фыркнула Алика и объяснила, как обычно, про непривычное место.

— Эй! — донеслось от спальных мешков. Лида села, близоруко прищурилась. — Это что тут происходит, пока я сплю. Яр! У тебя совесть есть?

Она выползла из своего мешка и тоже подошла к окну, вклинилась между Аликой и своим парнем.

— Так, так, так… — произнесла многозначительно и сурово посмотрела на Ярика, потом перевела взгляд за окно, на таинственно непривычный монохромный мир, на одинокий фонарь луны.

— Слушайте, а классно-то там как! — зашептала Лида восторженно. — А пойдёмте, погуляем!

— Проснулась любительница острых ощущений, — иронично констатировал Ярик. — Мало тебе сноуборда и прыжков с парашютом, тебе ещё нужны ночные прогулки по кладбищу?

— Тут и кладбище есть? — воодушевленно воскликнула Лида.

Ярик сразу пожалел о неуместной иронии.

— Откуда же я знаю? Сходи и поищи.

— И поищу! — Лида гордо вскинула голову, потом схватила Алику за запястье и потянула к выходу. — Идём!

Алика захотела объяснить, что она, вообще-то, уже несколько минут молчала, ничего не предлагала, а всего лишь невинно пялилась в окно и думала о несчастном сереньком волке. Но Лида не ослабляла хватки и упорно тащила за собой, и Ярик двинулся к двери.

— Ну, гулять так гулять.

Выйти ночью на улицу — всё равно что шагнуть из звездолёта в неведомый мир. Сейчас он и правда казался загадочным, неродным. Притихший во сне, будто не совсем настоящий. Как иллюстрация из книжки. Но и такой же увлекательный. Приятно осознавать, что шагаешь вроде бы по сказке, по тайне: и волнительно, и радостно, и тревожно.

— О-о-о! Потрясающе! — восхищенно протянула Лида. — В городе так не бывает.

Она крутила головой, внимательно всматриваясь в окружающие предметы: искала совсем уж необычное. Или всё-таки надеялась обнаружить кладбище?

— А вот и нечисть появилась, — объявил Ярик, звонко хлопнул себя по руке и протянул Лиде прибитого комара. — Держи, дорогая, дохлого вампирчика.

Лида оттолкнула его ладонь.

— Ну тебя. Скучный ты.

Но тут она увидела просвет между домами и, не раздумывая, ринулась в него.

— А там что такое?

Впереди темнела плотная масса деревьев.

— Лес, скорее всего, — без энтузиазма откликнулся Ярик. — Заблудиться хочешь?

Алика, соглашаясь с ним, кивнула.

Прогулка по тёмной, тихой деревне — очень даже ничего. Но порой воображение, подстегиваемое древними, ещё со времён пещерных людей, инстинктами, так и норовило разыграться. Ночь, тьма, а это значит, опасность может поджидать за каждым кустом.

Алика же видела два горящих звериных глаза. Это вообще для фантазии и страхов отличная питательная среда. А Ярик и Лида не видели, поэтому и чувствовали себя уверенней. Но Ярик оставался рассудительным, а Лида после занудных экзаменов совсем отключила разум.

— Да никакой это не лес, — капризно возразила она. — Деревья несерьёзные. И стоят редко. А еще тут ограда. Где вы видели, чтобы лес огораживали?

— Может, это такой особенный лес. Опасный. Вот и поставили забор, чтобы всякие бестолковые туда не лезли.

— И сделали его высотой по колено, — хмыкнула Лида. — Непроходимое препятствие.

Она легко перешагнула через низкую, к тому же ещё и покосившуюся изгородь.

— Ой!

— Что? — хором воскликнули Ярик и Алика.

— Вы знаете, что это? — многозначительно поинтересовалась Лида. — Это же кладбище. На самом деле кладбище!

— И чему ты так рада? — скептически поморщился Ярик.

Алике хотелось задать тот же вопрос.

Не то, чтобы она боялась или верила в оживших мертвецов и прочую лабуду. Она не понимала, что здесь может заинтересовать. Всего-то заброшенный погост — хранилище горестных мыслей, давно признанное доказательство бренности бытия.

— Я не радуюсь, — возразила Лида и ненароком ответила на мысленный вопрос Алики: — Просто забавно. Никогда не была ночью на кладбище.

Ярик пожал плечами.

— По-моему, абсолютно ничего забавного. Крайне тоскливое место.

Тишина, как и везде. Ничего особенного: ни зловещего, ни таинственного. Кузнечики стрекочут так же радостно и упоённо. Деревья точно такие же, какие растут вдоль улицы или у края леса. Единственное отличие — деревянные кресты, потемневшие от времени, покосившиеся, а то и вовсе упавшие на землю.

Кажется, это кладбище забросили еще раньше, чем деревню. Совсем старые захоронения. Ну абсолютно ничего примечательного.

Лида, похоже, тоже испытывала разочарование. Она приблизилась к одному из крестов, пытаясь разобрать надпись. А вдруг можно будет похвастаться хотя бы давностью, годами, начинающимися с «тысяча восемьсот» или даже «тысяча семьсот»? И тут сквозь привычную песню кузнечиков и лёгкий шёпот листвы пробился новый звук. Будто плач. Или тоненький скулёж. Едва слышимый. Или просто померещившийся.

Лида отпрянула от могилы.

— Это что?

По лицу не скажешь, что её обрадовали внезапные перемены, призрачный намёк на начинающееся приключение.

— Пробудились покойнички, — Ярик усмехнулся, но как-то неестественно. — Всё для тебя. Ты же хотела острых ощущений.

— Очень смешно! — возмутилась Лида.

И опять — то ли плач, то ли стон. На пределе слышимости. Явь? Или бред?

Обе девушки придвинулись к Ярику. Ну так, на всякий случай. Все трое напряжённо застыли, пытаясь пронзить взглядами окружающую темноту.

Ещё один всхлип, и сразу за ним — вой. Тягучий, жуткий, громкий. Погнал мурашки по коже, вздыбил короткие волоски и прошёл вглубь. До самого нутра. Сжал сердце, сдавил лёгкие.

Что-то неприятно защекотало Аликин затылок. Неужели? Неужели волосы зашевелились? От страха.

Ещё одна волна воя ударила в уши, толкнула в грудь, хлестнула в лицо. Дальние кусты зашевелились, и из них начало выбираться что-то бледное, призрачное, ужасное.

Перебор острых ощущений вырвался из Лиды истошным визгом. Он же вернул всем способность двигаться, а не стоять, словно загипнотизированным или приклеенным к месту. Алика вздрогнула, Ярик, кажется, тоже. Все трое одновременно вспомнили, что умеют бегать. Очень быстро бегать. Ярик ещё и по-джентельменски подтолкнул девушек. Для придачи ускорения. Но они и без него прекрасно осознавали, что и как делать.

Топот ног, словно стук дождя по железной крыше — торопливая дробь. И сердце. Не бьётся, а мечется. Скачет в груди, вот-вот выпрыгнет. А оглянутся…

Нет, лучше не оглядываться. Кто знает, что там сзади. Вдруг оно приближается? Настигает.

Они не заметили, как домчались до дома, и ни разу не сбились в пути, хоть и не запоминали его особо, когда беззаботно прогуливались, следуя направлению «куда глаза глядят». Ввалились в избу, Ярик закрыл дверь на крючок. Ненадёжный запор, но всё-таки.

Обессилено прислонились к стене, отдышались, умеряя беспорядочные и чересчур частые удары сердца. И думать не хотелось: станут ли деревянные стены дома непроходимой преградой для ужасного нечто?

Но время шло, а ничего не происходило. Снаружи не доносилось ни единого подозрительного звука, только по-прежнему не стихала безмятежная песня кузнечиков. И никто не ломился в дом, и не просачивался сквозь щели, не возникал из воздуха за спиной.

Напряжение потихоньку уходило, страх отпускал, а разум начинал работать рационально.

— Что это было? — всхлипнула Лида.

— Я откуда знаю? — сердито буркнул Ярик.

Он смущался, что повёл себя недостойно, поддался панике, напугался, как девушка.

— Не думаю, что это привидение, — подала голос Алика. — Или что-то подобное.

— Вообще, да, — согласился Ярик, принимая обычный для него солидно-самоуверенный вид. — Скорее всего, животное. Раз выло, значит, волк. Или собака.

— Оно же было белое, — напомнила Лида, но скорее для того, чтобы Ярик поскорее развеял её сомнения, и тот постарался.

— Собаки белыми бывают. И волки, наверное, тоже.

— А призрачные псы, они обычно чёрные, — неожиданно даже для самой себя ляпнула Алика.

Ярик и Лида ошарашенно уставились на неё, и пришлось оправдываться.

— Это я к тому, что вряд ли там была собака Баскервилей.

Горящие глаза, леденящий вой, белый цвет — в гамму к ночному монохрому. Что же это такое? Коллективная истерия?

Алика плотнее прижалась спиной к стене — для устойчивости, прикрыла глаза.

Даже нарисованную на бумаге прямую линию можно изогнуть. Сложив лист. Или скрутив. Зрение часто подводит. Что видится близким, на самом деле оказывается гораздо дальше. И в трёх соснах можно заблудиться. Это не просто крылатое выражение.

— Алика! — раздалось над самым ухом. — Ты заснула, что ли? Или тебе плохо?

— Нет. Просто устала очень.

— А может, прямо сейчас возьмём и уедем? — Лида просительно посмотрела на своего парня. Ярик приблизился к ней, обнял за плечи.

— Лид, ну ты чего? Хочешь опять выйти на улицу?

Лида замотала головой.

— И к тому же, — продолжал Ярик. — Старик уже вон сколько здесь живёт. Совсем один. И ничего с ним не случилось. И с нами не случится. Просто уж так совпало. И кладбище это, и вой, и непонятно что в кустах. Не разобрались, вот и напугались.

— Как же я теперь засну? — пожаловалась Лида, утыкаясь носом в надёжное Яриково плечо.

— Как обычно. Я же с тобой. Всё нормально уже.

— Ага, — подтвердила Алика, но не слишком уверенно, только, чтобы успокоить Лиду и себя отчасти. — Всё нормально.

Когда прошли в комнату, к спальникам, проснулась Милка. Приподняла голову, поинтересовалась удивлённо:

— Вы чего здесь толпой бродите?

— Ничего, — ответили ей хором, потом Алика заботливо проворковала: — Ты спи, спи. Мы тоже ложимся.

А Артур на печке даже не пошевелился: беззаботно посапывал, смотрел счастливые сны.