POV Александра

Десять дней спустя Потолок в загородном доме Артема был высоким, ровным и белоснежным. Я так долго на него пялилась, что, должно быть, он скоро треснет. Как и моя жизнь. Она треснула после слов узиста: «Нет сердцебиения. Замершая». Я спросила у нее: «Я потеряла ребенка?» На что получила ответ: «Милая, у тебя не было ребенка, у тебя была беременность. Наверняка, эмбрион оказался нежизнеспособен, поэтому так произошло. Но ты молодая, еще нарожаешь много здоровых красивых деток». Меня прооперировали, но после операции началось сильное кровотечение, поэтому еще три дня я провела в больнице под капельницами. Подставляя ягодицу под очередной укол, где-то фоном слышала слова медсестры: «Это сейчас не получилось, а в следующий раз ты сможешь выносить и родить». Но я запомнила только то, как лежала, скорчившись на кровати после наркоза, а в голове крутилось одно: моего малыша больше нет. Ничего больше нет. Несколько дней назад Апостолов забрал меня из больницы и отвез в свой загородный дом. Я не хотела здесь находиться, но податься мне все равно было некуда. Дом, в котором я выросла, отжали бандиты, а в квартире, где я снимала комнату, выпилили дверь. Я стала бездомной. Сейчас у меня не было ни телефона, ни паспорта, ни карточек, ни денег. Все осталось там, и я понятия не имела, где теперь мои пожитки. Я находилась на дне, и мне хотелось тонуть дальше, еще глубже погрузиться во мрак всеобъемлющей пустоты. Прикрыв глаза, я вновь перенеслась в самое начало того кошмара… Я задремала. Проснулась от жажды. Доковыляв до кухни, я выпила кружку воды, услышав где-то поблизости страшный грохот. Первая мысль – у кого-то из соседей начался ремонт, работает перфоратор. А потом дошло, что это не у соседей. Вырезали дверь моей квартиры. Мою дверь! От ужаса я даже не могла пошевелиться, будто к полу приросла, лихорадочно соображая, как спастись. Я решила, что буду защищаться до смерти, потому что у меня было за кого бороться. Мимолетно помолившись, я взяла в руки нож. Но все мои усилия оказались тщетными. «Нет сердцебиения. Замершая». Я провела по немытым волосам пальцами, но вместо того, чтобы отправиться в душ, свернулась на постели, продолжая разглядывать идеально ровный потолок. В душе творился хаос. Я будто находилась в глубокой смрадной яме. Пару раз заходил Артем, но каждый раз, игнорируя все его попытки заговорить, я просила Апостолова уйти. Умом я понимала, что ему так же больно, как и мне, но, как бы жестоко это ни звучало, меня это совершенно не трогало. Мое сердце ожесточилось. Вместе со смертью моего малыша умерла и светлая часть моей души. Исчезла та юная, до одури влюбленная в жизнь Сахарова Сашенька. Осталась лишь ее озлобленная оболочка, обиженная на весь мир. Вечером заходил лечащий врач и психолог. Я выгнала их, наговорив всяких гадостей. Затем очередь дошла до Елены, которая пыталась убедить меня поесть. Ха. Поесть! Какой теперь в этом смысл? Раньше надо было есть… А сейчас мне хотелось сдохнуть. Мне было плохо без моего ребенка. Да, он был еще совсем крошкой всего семь недель, но как же он мне был дорог. Только мысли о том, что я не одна, и помогали держаться безрадостными одинокими осенними ночами. И я его не уберегла… Меня снова накрыло волной истерики. Чтобы заглушить рыдания, я уткнулась лицом в подушку. С какого момента в моей жизни все пошло наперекосяк? Почему-то вспомнился тот роковой вечер и шантаж Дыма. Тогда я набрала секретарше Апостолова и вскоре оказалась в доме Артема, попросив его о помощи. Хотя в глубине души я понимала, что это не единственный вариант… Мне всего лишь нужно было поехать в аэропорт и первым же рейсом улететь из страны, попутно попросив Вороновых помочь с новыми документами. Убеждена, Кирилл бы в считанные дни все организовал. Однако я пошла по пути наименьшего сопротивления, наконец найдя себе убедительную причину стать подстилкой Темного. Я столько лет уповала на какую-то нашу мнимую совместимость, а по факту нам просто было не суждено. Но я продолжала навязывать себя Апостолову, надеясь на ответные чувства. Почему-то вспомнилось поведение Артема в тот момент, когда он узнал про ребенка. Его метания. Кто знает, возможно, он вообще был не рад. А теперь считает себя связанным со мной руками и ногами из-за чувства вины… Чего только стоил его пронизанный смертельной виной взгляд тогда, в больнице. После того разговора мы толком не общались. Да это и разговором трудно было назвать. Скорее – мой истеричный жалкий монолог, обличающий все и всех. – Саша, – я вздрогнула, услышав хриплый голос Артема. – Нужно поесть, – далее раздался характерный стук подноса о тумбу рядом с кроватью. Дождавшись, когда Темный уйдет, я подскочила и, схватив поднос с едой, из последних сил долбанула его об пол. Все разлетелось со звоном битого стекла, однако легче мне не стало. А станет ли когда-нибудь? Вскоре дверь вновь открылась, и на пороге с тряпкой и ведром появился Апостолов. Как ни в чем не бывало, он принялся собирать осколки рядом с моей кроватью. Я с изумлением наблюдала за его быстрыми четкими действиями, и что-то внутри меня сжалось от безмерного чувства вины. Артем поднял голову, и наши взгляды встретились. Его был тяжелым, полным невысказанной боли и тоски. Пропасть. Нас теперь разделяла непреодолимая бездна. Я обратила внимание на осколки в его руках, издав истеричный смешок. – Если захочешь поговорить, я в соседней спальне, – глухим голосом проговорил Артем и, не глядя на меня, вышел. Но я недолго оставалась одна. Мое сердце сжалось, как у человека на грани инфаркта, когда я увидела Пашу. Я закусила губу при виде лукавой мальчишеской улыбки Левицкого. Серьезные серые глаза светились пониманием и теплотой. И я разревелась, охваченная бурей самых противоречивых эмоций. – Ну что, Сахарок, пришло время учиться жить заново?