42. Точки соприкосновения

Я солдат, донна Роза, и не знаю слов любви.

Но когда я увидел вас, донна Роза,

то почувствовал себя утомлённым путником…

Почти народное творчество[1]

Владимир

Мы поругались. В пух и перья, в клочья и ошмётки. Мне не понравилось, что Настя издевается и хихикает. Ей не понравилось, что я рычу и огрызаюсь. Слово за слово — и вот наговорили мы на смертельную обиду. Одну на двоих.

— Знаешь что, Орловский? — сказала она мне под занавес нашей эпической словесной битвы. — Ты не просто зануда. Ты шуток не понимаешь — раз, бесчувственная скотина — два. И если ты думаешь, что достаточно пальчиком поманить и все за тобой вслед кинутся, то ошибаешься! Я не побегу — так и знай. Может, у нас с тобой вообще физическая несовместимость!

— Что?! — я вообще не помню, чтобы я так орал. Метёлкина меня вывела, довела до неистовства.

— То! Что слышал. И вообще — пока. Я ухожу. А ты оставайся и подумай над своим поведением! И — да! Не смей под окнами моими шляться. А то букет достанется твоей голове.

В общем, она собрала вещички и ушла, фыркая, возмущаясь, что-то бормоча себе под нос. И я не остановил её, о чём сразу же пожалел. Хорошо. Не сразу, но через полчаса — точно. Когда отошёл от нашей ругни.

Ладно. Она молодая и зажигалистая. Вспыхивает, как порох. Спорит, не глядя ни на что. Но я-то, я-то хорош! И старше, и опытнее, и умнее, чёрт побери! Хотя о последнем лучше никому не говорить. Но, судя по тому, как я поступал и что творил, Настя на меня как-то странно влияла.

Я переставал быть взрослым. Сравнивался с ней и по поступкам, и по выходкам. Становился младше, терял хватку, опыт, умение командовать. Она перехватывала инициативу и верховодила.

Прислушиваясь к себе, я понимаю: а меня это и не раздражает. Ещё бы немного притереться, но, как говорят, сексуальная неудовлетворённость на лицо. И на лице. И вообще. И я бы плюнул, но не могу. Принципы — штука злобная и жестокая.

Букет она мне на голову выкинет. Смотри какая деловая! А мозг тут же рисует и Стасика, и Каменева. Но я это уже проходил. По кругу ада повторно ходить не желаю. Мужик я или где?

Я звоню ей и — о счастье! — она берёт трубку.

— Насть…

— Чего тебе, старче?

Вот же язва!

— Ты нормально добралась?

— Представь себе: кирпич на голову не свалился, машина не сбила, Каменев не напал, Стас не соблазнил!

Встретимся — прибью. Или зацелую. А лучше — в ЗАГС, в ЗАГС, сразу, пока опомниться не успела!

— Ну и хорошо. Ты дверь закрой, ладно? А то знаю я ваши общежитские замашки.

— Орловский, у тебя паранойя. Но двери я закрыла. И дважды провернула ключ. Я молодец?

— Ты — лучшая, — говорю искренне. — До завтра?

— До завтра, Вов, — вздыхает она. Уже не сердится — я слышу.

А так хотелось побыть с ней наедине. Погулять. Поговорить. Но, кажется, опять я что-то не так сделал. А самое паршивое — голодная ушла. Мы столько всего купили, она приготовила, и вот я сижу один. Ио не в счёт. И тоска вселенская затопила разум.

Ну нет, нет у меня опыта ухаживания! Не пришлось как-то. А сейчас я словно щенок во тьме тычусь и ничего у меня не получается. Срочно нужна помощь друга.

— Маня, — вздыхаю я, как только мне отвечают.

— А мамы нет! — радостно заявляет Белка. — Она занимается новомодной системой омолаживания!

Не было печали. Ну, да. Ей нужно соответствовать. Хотя при её данных и харизме можно и пальцем не шевелить. Пабло никуда не сбежит. Он же как пёс у её ног.

И тут меня прошибает: кажется, я к Настьке точно так отношусь. Тапки ей готов в зубах носить, что ли. Лишь бы она улыбалась. Лишь бы смотрела на меня влюблёнными глазами. У неё такие бывают, когда мы целуемся.

— Вова! — Белка, кажется, о чём-то спрашивает, а я и не слышу — в себя погрузился. — А Маня тебе зачем?

— Да так. Посоветоваться хотел, — ещё раз тяжело вздыхаю, понимая, что если процедуры — это надолго. Маня любит себя часами ублажать. Маски, массажи и всякое такое. Видимо, хирург её опять трудится. У таких, как Пабло, выходные — понятие очень условное.

— Ну так посоветуйся со мной, — многозначительно предлагает Изабель. Мне только осталось с младшей сестрой поплакать — и можно объявление на каждом заборе вывешивать, что я не умею ладить с женщинами. — Небось опять с Настей поругался?

Прозорливая моя сестра. Откуда в десять лет такие тонкие наблюдения?

— Мн-н-н… — мычу я невразумительно.

Белка сокрушённо вздыхает:

— Всё с тобой ясно. Тут видишь ли в чём дело, брат мой старший. Надо жениться тебе. И всё встанет на свои места.

И эта туда же. У неё даже Манины интонации. Наслушалась её бредней и сидит, как попугайчик, повторяет.

— Не идёт она за меня замуж, — зачем я это сказал? Пожаловался, получается.

— А ты на колено вставал? Кольцо дарил? В любви признавался?

О, мать моя женщина. Откуда у прогрессивного ребёнка подобная дичь в голове?

— Видишь ли, Белка. Мы живём в современном мире. И все эти атавизмы — вчерашний день. Это в фильмах так делают. В жизни всё намного проще.

— Ну и дурак, — награждает меня «медалью» сестра. Да какой там медалью — «орден» приложила на грудь. И кирпичом прибила для верности. А то отпадёт ненароком. — Мы, девочки, любим красиво! И чтобы чувства! А не ваши эти бриллианты или «я на тебе женюсь». Можно подумать, осчастливил. А вот если бы ты сказал: «Настя, я так тебя люблю, будь моей женой!», — она бы растаяла, и мы наконец-то тебя бы замуж выдали.

— Женили, — поправляю, вздрогнув. Меня только замуж ещё не выдали на радостях.

— Ну, какая разница? Замуж, женили — это мелочи.

— Думаешь? — сомневаюсь в её компетентности, но уже её слова мне бредом не кажутся. Как там?.. Устами младенца глаголет истина?

— Знаю! Ты всё запомнил? На колено, кольцо, люблю, выходи за меня!

Прям алгоритм прописала, маленькая бестия.

— Ну, не совсем же я у вас тупой.

— Ты острый, острый! Только делаешь всё шиворот-навыворот, когда дело любви касается.

Далась ей эта любовь… Я никогда не задумывался. Мне некогда было. А тут — любовь… Маню — люблю. Белку — люблю. Настя?.. — прислушиваюсь к себе. Но то, что я к ней чувствую, не похоже на любовь к маме или Белке. Это что-то такое побольше, и клубок потуже — противоречивый, горячий, с искрами.

— Ладно, я подумаю, — кручу я так и эдак мысли и чувства.

— Только думай быстрее, а то уведут. Какие вы, мужчины, беспомощные, — снова сквозят в её интонациях и словах Манины мотивы, — ничего толком сами сделать не можете. Ты даже поцеловал её только после того, как я подсказала!

А ведь точно. Так и было. Ну, я и сам хотел, мечтал. Но поцеловал после того, как Белка намекнула. Вот же маленькая сводня!

— Хорошо. Передавай привет Мане и Цири, — кланяюсь перед телефоном и отключаюсь.

Нет, женский взгляд на некоторые проблемы всё же полезная и нужная в хозяйстве вещь. Осталось только разобраться: люблю или не люблю?..

________________________________________

[1] Перевранная цитата из фильма «Здравствуйте, я ваша тётя!»