49. Белые начинают…

Во всех непонятных ситуациях

лучше улыбаться.

И желательно иметь рядом плечо,

на которое можно повесить всех собак.

Азы не собаководства, а жизни

Настя Метёлкина

— Насть, ты только ничему не удивляйся, ладно? — предупреждает моё чудище ненаглядное, заглядывая в глаза. Он хочет донести до моего свихнувшегося мозга какую-то важно-ценную информацию, но я в таком состоянии могу только кивать и соглашаться, соглашаться и кивать, как китайский болванчик.

Вот так оно на самом деле и происходит — укрощение строптивой властным пластелином. Но это же Вовка. Мой Вовка, который замуж предложил выйти. И, как мне кажется, не всё ещё потеряно в плане его воспитания.

— Меня греет одна мысль, — изрекаю наконец-то, пытаясь собраться.

— И какая же? — приподнимает он бровь. Ах, как же он хорош, чертяка!

— Я знаю маленькую тайну, — показываю взглядом на его носки.

Он понимает, что я имею в виду, и ржёт — открыто, не стесняясь. Да и незачем ему жеманничать: он же у нас миллионер и важная шишка, ему многое позволено. А смех перед важным боем — это даже хорошо.

В общем, в хрен знает каком «Инвесте» (не стала даже название запоминать) нас ждали. Все эти реверансы, рукопожатия, дежурные слова — сплошная показуха мира большого бизнеса.

Но я, пока тёрлась вокруг Орловского и его дел, пока согласовывала деловые встречи и утрясала текущие дела, научилась различать кое-какие нюансы. Эти нуждались в генерале. Им нужен был тот, кто возьмёт и сделает большое дело. Провернёт, победит, поможет. Это не Вовка мой в них нуждался, а они — в нём. Ну, или в том, кто возглавит их армию против сил тьмы. Образно выражаясь.

Нас ведут в конференц-зал, и тут я понимаю, о чём мне пытался толковать Владимир Алексеевич. Там уже сидит Стас. Тот самый. Улыбается лучезарно. И пока все раскланиваются, я медленно въезжаю в суть всей канители. Они выберут наиболее выгодное предложение. Кто-то победит, а кто-то останется ни с чем.

Я смотрю на Орловского. Лицо жёсткое, деловое. Скулы заострились. Взгляд пытливый и холодный. Он знал. Поэтому и предупреждал меня, чтобы я ничему не удивлялась.

Я пока не могу сложить воедино все фрагменты, но уже понимаю: Вовкина помощница, Каменев и Стас как-то связаны между собой. Кто-то за кем-то шпионил, и от этого становится и грустно, и гадко.

Кто я для Каменева — мне понятно: дичь, которая никак не хочет попасться. Кто я для Стаса? Способ для манипуляций? А я, наивная, думала, что нравлюсь ему как девушка. Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Да и не имело, если уж совсем по правде.

Для меня он имел значение — мой миллионер. Почти сразу. И все эти танцы вокруг меня с бубнами или плясками, с цветами или выставками — бесполезности, опоздавшие и ненужные. Только он — мой Владимир Алексеевич, который сейчас что-то уверенно рассказывает, расстегнув пиджак.

Я не вслушиваюсь в слова. Я улыбаюсь и ловлю его деловые интонации. Стас, кстати, тоже не один. С ним девушка — помощника, как и я при Орловском.

Вряд ли ему что-то выгорит — такая мысль посещает меня. Потому что мой — лучший. А Стас пока не дорос, чтобы тягаться с этим сгустком энергии и деловой хватки.

Мой всего добился сам. А Стас… видимо, оборачивается на папеньку. Одобрения ждёт или подачки. Но папенька, судя по всему, не спешит ему небо алмазами засевать. Но, понятное дело, что сын хочет доказать: он на что-то способен. Но тягаться с самим Орловским? Да Стас — самоубийца.

Я даже не понимаю, чем всё заканчивается. Хорошо или плохо. Но Вовка вежливо улыбается, и мы уходим.

— Очнись, Насть, — говорит он мне, когда машина везёт нас к отелю. — Основное позади.

— А что впереди? — осторожно интересуюсь я, понимая, что многое пропустила.

— Полуделовой ужин.

— И его нужно пережить, — вздыхаю и умолкаю. Мы молчим до тех пор, пока не остаёмся наедине.

Не сговариваясь, в Вовкиной комнате обосновались. Нам бы баррикады, и он бы отстреливался, а я бы патроны подносила. От подобной картинки становится смешно, но я сдерживаюсь, потому что не знаю: будет ли сейчас уместен смех.

Орловский уставший и задумчивый.

— Может, расскажешь для одноклеточных, что происходит? На пальцах, чтобы понять?

Вовка улыбается загадочно, и хочется его пристукнуть за медлительность, но жаль миллионера не меньше: ему досталось. Считай, в драке побывал.

— Это мои предположения, — нехотя говорит он. — Думаю, при встрече с Синяховским, я невольно задел какие-то струны души Стаса Александрова. И невеста у меня — лучшая, и госзаказ папа отдал в чужие руки. И, думаю, ему всё равно бы не обломилось, если б мою кандидатуру забраковали. Синяховский при всех своих заскоках — мужик с принципами. А Стас не выдержал. Решил попробовать потягаться. И нет в этом ничего плохого. Если бы не одно «но».

— Промышленный шпионаж и слив информации, — блеснула я знаниями.

— Какая ты у меня умная! — восхитился Володя вполне искренне.

— Мила?..

— Думаю, да. Не знаю, что её толкнуло на этот шаг. Она очень хороший помощник. Может, посулили больше, может, обидел я её чем-то.

— Вела она себя странно. Защищала нас, практикантов. Как-то странно выглядело от постороннего человека с её внешними данными.

— А, да, — невесело усмехается Вовка, — там ещё проще. Каменев ей родственником оказался. Какой-то слишком крутой твой воздыхатель. Декан — родственник. Мила — родственница. Кажется, он сын её двоюродной сестры. Наложилось одно на другое, Насть. Он бы к нам и не попал, если бы не ты. Я тебя у Стаса отбил, а Школьник ваш вцепился и выторговал прохождение практики ещё для трёх студентов. Думаю, Каменев за тобой прицепом пошёл. А так бы отбывал необременительную повинность у Александрова.

— М-да, — мычу неопределённо. Такую информацию утрясти надо и переварить. — Многоходовочка, однако. Так-то он талантливый, Петька, — говорю справедливости ради. — Просто разбалованный семьёй и девицами.

— Подлый он, — отрезает жёстко Вовка, и я не решаюсь ему возражать. Если вспомнить клуб и выходку Каменева, то даже с натяжкой нормальными назвать его поведение и желания нельзя. (3303c)

— Надо Артурчику позвонить, — вспоминаю я о пострадавшем брате и чувствую укол совести: как-то я о нём подзабыла.

Вовка вздыхает и закатывает глаза, но с интересом следит, как я набираю номер. Разговор получился очень коротким.

— Он сбежал из больницы, — объясняю я Орловскому и натыкаюсь на весёлые глаза. — Ты знал! Ты всё знаешь!