Глава 20

Мне бы очень сильно хотелось сказать, что после слов Лайонела я испытала радость. Но это было не так. Моим первым чувством стало разочарование. Нет, я ни капли с ним не играла и ничуть не лукавила. Я была готова отпустить Лайонела, однако в глубине души не могла не надеяться, что он попытается меня остановить. Скажет, что моя «смерть» ему совершенно ни к чему. Потому что…

Потому что. Да, в общем-то, без разницы почему, а он взял и согласился. Почти сразу, словно сам уже давно думал о чём-то подобном.

Отступать, однако, было уже поздно. Я улыбнулась ему широко и открыто и присела в реверансе. В конце концов я сама этого хотела, так к чему же сейчас расстраиваться? Поспособствовать моей «смерти» — это лучшее, что Лайонел может дать мне в сложившихся обстоятельствах.

На этом мы и закончили. Он отпустил меня кивком и лёгким движением руки сгрёб все вышитые мной платки в рядом стоящий сундук. Похлопав по бедру, я тихо позвала Фореста, и тот, лениво поднявшись с пола, нехотя поплёлся за мной к выходу. Вдвоём мы просочились через двери, словно тени. По крайней мере, я, потому что для Лайонела я лишь таковой и являлась. Просто тень, но от осознания этого факта мне впервые не сделалось больно, и всю ночь я проспала спокойно и без пробуждений, а на утро выглядела по-настоящему весёлой и отдохнувшей.

Вместе с фрейлинами мы весь день шили рубашки для бедных. Кто-то кроил, кто-то втачивал рукава, я пришивала воротники. Материал был куплен на мои собственные деньги, точнее на деньги, оставшиеся от отца. Средства, выделенные королём, я решила не тратить и всю следующую неделю не позволяла своим дамам сидеть сложа руки. В моих покоях больше никто не читал, не танцевал и не пересказывал дворцовые сплетни. Все пятеро работали, не разгибая спины по семь-восемь часов в день. Рядом с ними я посадила и Пэтти, и Элеонору Баррет. На все приготовления Лайонелу требовалось некоторое время, и я не торопила его, а послушно ждала и шила наравне со всеми. Жить в качестве королевы мне оставались считанные дни, поэтому я надеялась войти в историю, как Анхелика Добрая или Анхелика — заступница бедных, отчего без малейшего сожаления колола пальцы себе и заставляла колоть других.

Однако поручений лакеям и экономке я не давала и просила всех держаться порядка, установленного королевой-матерью. Глупо менять устав монастыря, если настоятельницей в нём ты пробудешь совсем недолго. Во дворце через месяц-другой появится новая хозяйка, вот пусть она и разбирается со двором, мебелью и прислугой. Я лишь оставляла наказы поварам, но весь список блюд заранее обсуждала с Лайонелом. Теперь мы ежедневно ужинали вместе за общим столом, и его рука каждый раз лежала поверх моей. Так было нужно, и я не спорила и не злилась.

За день до предполагаемого отъезда он вновь посетил мои покои. К счастью, я не успела снять халат и встретила его стоя. Все служанки, низко поклонившись, вышли сами, и мой супруг, тяжело опустившись на стул, указал мне взглядом на ближайшее к нему кресло. Отчего-то он не горел желанием видеть меня, сидящей на кровати.

— Вы не передумали?

— Нет, если Вы не передумали.

Лайонел едва заметно покачал головой.

— Вас будет сопровождать Стэнли Риверс. Он и возьмёт Вас «в плен», и после этого он навсегда останется с Вами, потому как мне придётся объявить его предателем и назначить цену за его голову. У него нет ни жены, ни детей, а родители давно умерли, поэтому тень позора не падёт ни на кого из его семьи. Также с Вами поедут Орвел и Ферасс — оба, как Вы и просили, полнейшие болваны. Их не интересует ничего, кроме продажных женщин и выпивки. Бойцы средние: я всю неделю наблюдал за их тренировками и большого мастерства не заметил. Они не в курсе «похищения» и, вполне возможно, бросятся Вас защищать.

— Я приложу все усилия, чтобы Ваши рыцари не пострадали.

— Среди «разбойников» будут Болкинс, Мотигор и Ворланд. - Я пожала плечами: никого из этой троицы я не знала, но, раз Лайонел доверяет им, против ничего не имела. Главное, чтобы они доставили меня до нужного места, а затем переправили в мой новый дом Пэтти, поскольку Джаспера и своё золото я намеревалась забрать сама.

— Как Вам будет угодно.

— Больше мне нечего добавить. Надеюсь, Вы не пожалеете о своём решении.

— Не пожалею. Если не можешь осуществить свою мечту полностью, лучше отказаться от тех крох, что имеешь, и придумать новую.

— Воля Ваша.

Лайонел кивнул и, посидев ещё немного, вышел в гостиную, как обычно, не прощаясь и не оглядываясь. В тот момент я искренне считала, что видела его в последний раз.

Мой отъезд сопровождался особой помпезностью. Я перебудила всех фрейлин и заставила всех придворных смотреть на то, как я сажусь в карету. По строго задуманному плану я должна была уехать в родной город всего на неделю, чтобы посетить могилы родителей теперь уже официально, а по пути заняться благотворительностью. Дороги были отремонтированы, пойманные разбойники сидели в тюрьмах и трудились на благо государства. Путь в Персвиль был чист и свободен.

Кроме рыцарей, я взяла с собой всего одну фрейлину, да и то только потому, что этого требовал дворцовый этикет. Королева не может путешествовать в одиночку с четырьмя мужчинами, пусть даже трое из этих мужчин всего лишь охрана, а четвёртый - кучер. Вообще меня уговаривали взять по меньшей мере ещё трёх служанок, но такое предложение я отмела сразу и ограничилась услугами Авроры Томпсон, самой младшей из семи дочерей Эрнеста Томпсона. На прошлой неделе ей исполнилось пятнадцать, и она падала в обморок от всего на свете.

Фореста я решила с собой не брать. Щенок, правда, моей заботы не оценил, отчего скулил и норовил забиться по сиденье. После третьей попытки пробраться в карету мне пришлось серьёзно его наказать.

— Ты должен остаться с королём, — сказала я строго и погрозила щенку пальцем. - Я не могу взять тебя, как бы ни хотела. Ты нужен Лайонелу. Через несколько месяцев во дворце появится другая женщина, и тебе придётся зорко за ней присматривать, чтобы она ему не навредила, чтобы не оказалась предательницей, подобной Марии Дегур. Ты понял меня?

Щенок жалобно тявкнул и опустил голову. Вид у него был пристыженный и печальный, но больше в карету он не лез, хотя и выл настолько жалобно, словно его не кормили неделю.

Элеонора Баррет по традиции расцеловала меня в обе щёки и перекрестила. Она ни о чём меня не спрашивала, а я ни о чём ей не говорила. В последние два дня я вообще старалась её избегать по причине жуткого чувства вины. Услышав о моей «смерти», эта женщина будет убиваться сильнее всех.

И будет убиваться по-настоящему. Но ввести её в курс дел я тоже не могла: знало и без того слишком много народа. Да и леди Баррет лучше остаться при дворе, чем снова стать в чьём-то доме приживалкой.

Всем остальным я лишь махнула платком и уже собиралась влезть в карету, но чья-то рука сжала мои пальцы и заставила вернуться обратно на землю.

— Моя королева!

Мой муж стоял при полном параде, как и подобает монарху. Я улыбнулась и стряхнула с его плеча несуществующие пылинки. Как и в день приезда Хивела ап Ливелина, мы по-прежнему изображали нежно-влюблённых, дабы ни у кого из придворных не осталось сомнений в нашей крепкой привязанности друг к другу. Лайонел обнял меня, поцеловал в лоб, а затем, едва коснувшись, чмокнул в губы. Это был наш второй поцелуй. Второй и последний, и я не почувствовала ровным счётом ничего.

Кровь не бросилась мне в лицо, а сердце не сделало кувырок. Я самой себе казалась мраморной статуей.

— Возвращайтесь, как можно скорее. Этот дворец без Вас опустеет.

— Где бы я ни была, моя душа всегда с Вами.

Произнеся это, я наконец села в карету. Верхнее платье на мне было из чёрного бархата, нижнее —из алого шёлка, голову украшала золотая накидка, а под рубашкой висел ключ. Тот самый, что дал мне когда-то Джаспер. Вспомнив старого слугу, я улыбнулась и живо представила нашу прошлую поездку с Лайонелом. И как только нас тогда не хватились? Должно быть, королева-мать всем непосвящённым сказала, что я всё ещё болею, а Лайонел занят государственными делами.

— Ваше Величество, мы можем ехать? — боязливо спросила Аврора. Я высунула из окна руку и ещё разок взмахнула белым платком. Карета тронулась и медленно покатилась вперед. Три всадника заняли место по обе стороны от неё. Стэнли Риверс, разумеется, ехал с той стороны, где сидела я.

Первую половину дороги я развлекалась тем, что смотрела в окно. Осень подкралась незаметно.

Всю прошлую неделю, пока мои фрейлины шили рубашки, она украдкой перекрашивала листья из зелёного в золотой и красный, а теперь щедро бросала их под колёса кареты и ноги лошадей. Дожди прекратились, небо очистилось и было лазурно-голубым без единого облачка, а солнце, хоть уже и не давало летнего жара, по-прежнему слепило глаза.

Бельверон я покидала с лёгким сердцем. Не было ни сожалений, ни тревоги, только ощущение свободы и безудержная надежда. Я больше никому не принадлежала. Ни отцу, ни мужу. Только себе, и это наполняло мою грудь радостью. Разочарование больше не поднимало своей срамной головы: я приказала ему помалкивать и не позволяла себе думать о Лайонеле. Может быть, когда-нибудь я и пожалею о сделанном выборе, но точно не сегодня. Сегодня я буду думать о хорошем и мечтать о взаимной любви.

Сделав несколько остановок, мы заехали в две церкви, и я щедро подала нищим. «Разбойники» собирались напасть на карету у входа в лес, поэтому времени у меня было навалом. Мы покинули дворец рано утром и ещё засветло оказались у дверей таверны Клауса и Клары. Я не забыла о её желании помыться мылом Её Величества и передала через Аврору целых три куска.

— Скажи, что это подарок королевы Анхелики, — наказала я. Аврора, разумеется, надула щёки. Она была дочерью графа в седьмом поколении и поручение отдать мыло какой-то Кларе без роду и племени приравнивала к оскорблению. Я с ней, однако, церемониться не стала и живо отправила по делам. Вернулась Аврора ещё более нахохленная, чем была и буркнула, что в жизни не видела женщины несноснее Клары.

Меня такое утверждение позабавило, но улыбку я всё же сдержала. Обещание, которое я когда-то дала себе, было выполнено, и я со спокойным сердцем продолжила путь, пока не заметила, какими глазами Аврора посматривает на тонкое серебряное кольцо с крошкой изумруда. Я могла чем угодно поклясться, что ещё утром никакого кольца у неё и в помине не было. Выходит, она где-то хорошенько его прятала.

— Тайная помолвка? — спросила я, бросив взгляд на украшение. Аврора мигом убрала его в рукав и залилась слезами.

— Прошу Вас, Ваше Величество.

Я остановила все её причитания поднятой вверх ладонью.

— Я ничего тебе не сделаю. И не скажу ни королю, ни твоему отцу.

Как я и думала, некий Энтони Хокиенс был обычным сквайром без титула и даже без земли. Но Аврора любила его до беспамятства и рассказывала о нём с широко раскрытыми глазами.

— Ах, я была бы самой счастливой женщиной на свете, если бы Энтони любил меня хотя бы вполовину от того, как любит Вас Его Величество.

От такого сравнения я поперхнулась и мысленно попросила небеса сделать так, чтобы Энтони любил Аврору как-нибудь по-другому, а потом также мысленно себя похвалила. Неужели двор действительно нам поверил?

Аврора продолжила свою любовную болтовню, а карета неторопливо вкатилась в лес. Я распрямилась и незаметно положила руку на дверцу, на крышу тотчас кто-то спрыгнул. Снаружи, как и следовало ожидать, началась суматоха. Орвел и Ферасс выхватили мечи. Я ненатурально вскрикнула и толкнула дверцу. Риверс рывком вытащил меня на землю и, поставив перед собой, прижал к горлу кинжал. Играл он безупречно. Я искренне восхитилась тем, что у него совершенно не дрожат руки. Хотя держал он меня бережно и явно боялся прижать лезвие к коже чересчур сильно.

— Бросайте оружие. Живо! Иначе я прикончу её на месте! — скомандовал он, глядя на Орвела и Ферасса. Те выпучили глаза, но мечи и кинжалы послушно кинули на землю. Воспользовавшись случаем, я тщательно осмотрелась. Путь карете преграждали пять разбойников. Все на лошадях. Все в масках. Все вооружённые до зубов. Ещё один, очевидно, тот, что спрыгнул на крышу с дерева, бросился связывать Орвела и Ферасса. Чуть поэже им позволят сбежать. Случайно. Ночью. Не слишком сильно закрепив верёвки.

Изобразив презрение, я ещё раз мысленно поблагодарила своего мужа. Да... Шестеро, безусловно, лучше троих. Двое из «разбойников» тут же спешились и подхватили лежащую без чувств Аврору и посадили в седло Орвела. Согласно плану её «продадут» в дом терпимости, а затем, в первую же ночь, вызволят при помощи золота одного мецената, который на самом деле тоже входит в число «разбойников».

— Ваше Величество! — «главарь» банды, до этого молчащий, но стоящий впереди всех, деловито снял шляпу и широко улыбнулся. — Прошу пересесть на мою лошадь. Если желаете, можете прильнуть ко мне всем телом.

Его голос показался смутно знакомым. Я точно уже слышала его где-то раньше. И вряд ли это было в Бельвероне, скорее, в каком-то другом месте, но, где именно, оставалось загадкой. Орвела и Ферасса, однако, его выходка разозлила до чёртиков, и они, заклиная меня держаться, послали на голову «главаря» дюжину проклятий. Впрочем, большая часть этих проклятий прервалась на полуслове. Так же, как и Аврору, рыцарей-болванов повели в самую гущу леса.

Я изобразила ещё одну порцию презрения, отчаянно жалея, что не отрепетировала нужный взгляд вчера перед зеркалом. Для пущей важности Риверс связал мне руки, и пока растерянный кучер смотрел на происходящее, отрубил у кареты колёса. Последнее подействовало на старика лучше всего, и испуганный возница кинулся обратно к дороге. В действительности его пощадили, отправив за «выкупом», но он этого не понял и от пережитого испуга то махал в воздухе руками, то хватался за голову, то кричал так яростно и громко, будто сходил с ума.

НУ, а дальше кто-то подбросил меня в воздух и усадил за спину к «главарю». Ехать нужно было недолго. Всего лишь до какой-то хижины, где лежала новая одежда и документы на новое имя. Но мы почему-то всё ехали и ехали, а впереди никакой хижины не возникало. Когда солнце окончательно село, я услышала, как Риверс заскрежетал зубами.

— Довольно! — прокричал он, обгоняя лошадь «главаря». - Развяжите королеве руки. Пора заканчивать с этим маскарадом.

— Королеве? -— «главарь» засмеялся. — Она же отказалась от титула. Теперь она просто Анхелика Солоберн.

— Да как ты... - Риверс преградил нам дорогу и выхватил меч, но «главарь» оказался быстрее, и лезвие его кинжала молнией прошлось по горлу рыцаря, попытавшегося заговорить о моих правах.

Его тёплая кровь брызнула на мои лицо и руки. От страха я закричала.

— Немедленно прекратите! Вы…

- я?

И тут главарь «разбойников» повернулся ко мне лицом. Маски на нём больше не было. Новый крик, зародившийся в моём горле, вылетел наружу в виде жалкого хрипа. Я сидела позади Ричарда Уокера.

Рыцаря, что служил у моего отца и, по словам Лайонела, предал.

— А теперь, леди Солсберн, давайте-ка ключ от сокровищницы, если не хотите, чтобы я сам снял его, порвав между делом Ваше платье.