Глава 23

Когда Карлайл усадил меня на лошадь и во весь опор помчался в противоположном от моих

похитителей направлении, я не задала ему ни единого вопроса. Я была так счастлива увидеть лицо брата, что мгновенно повисла у него на шее. Меня больше не интересовало ничего, лишь бы он увёз меня. Поскорее увёз из этого ужасного места! И, полностью доверившись Карлайлу, я почти моментально уснула.

Ехали мы, похоже, долго, и разбудил меня нестройный гул мужских голосов. Открыв глаза, я поняла, что на лес уже опустились сумерки. Да и находились мы уже не в лесу, а возле какой-то крепости, около ворот которой дежурили два всадника. Смотрели они с подозрением, но, как только Карлайл развернул замызганную, вчетверо сложенную бумагу, тут же нас пропустили. Второй раз мы остановились только напротив дверей деревянного дома, двухэтажного, но по сравнению с домом моего отца совершенно крохотного. Брат на руках занёс меня в прихожую, поднялся прямиком по лестнице и уложил на широкую кровать, застеленную чистыми, приятно пахнущими простынями.

Я уснула, едва успев перевернуться на бок, а проснулась, когда солнце стояло уже высоко. Шторы были широко раздвинуты, а возле моей постели сидела пожилая, краснощёкая женщина в белом чепце и таком же белом переднике.

— Доброе утро, миледи, — произнесла она с сильным акцентом и поставила мне на колени поднос с куриным бульоном. От запаха еды в животе заурчало. Женщина зачерпнула полную ложку и попыталась накормить меня, словно ребёнка. На глаза в ту же секунду навернулись слёзы. Уж слишком сильно женщина напомнила мне старую Линдси. Я покачала головой и отобрала ложку, но не съела и половины сваренного. От долгих дней голодания мой желудок как будто высох. Отодвинув миску с бульоном, я лишь чуть-чуть пригубила настой из ячменя и вытерла губы салфеткой.

И всё же скудный завтрак взбодрил меня. Я почувствовала себя значительно лучше и даже попробовала встать. Тело не болело, и мои нервы, наконец, успокоились. В голове накопилась куча вопросов, и я уже собиралась задать их ухаживающей за мной женщине, но та лишь покачала головой и, приложив палец к губам, поманила меня за дверь.

Там оказалась ещё одна узкая комнатка, в которой на небольшом возвышении стояла ванна. Я скинула одежду и с наслаждением погрузилась в воду. Женщина намылила мне спину, помогла ополоснуть волосы, а затем одеться. На стуле лежало всё, к чему я привыкла. Бельё, нижняя юбка и два платья. Также к комплекту одежды прилагались гребни и щётка для волос.

— А где мой брат? — спросила я, когда убрала волосы в косу и закрутила на затылке «улиткой».

Женщина прикусила губу, и я осознала, что она совершенно меня не понимает. Я попробовала поговорить с ней на французском и на латыни, но она снова виновато сжала губы и нервно повела плечом. Такой жест разозлил меня до глубины души, и в сердцах я обозвала Карлайла дураком.

Услышав знакомое имя, женщина улыбнулась и весело захлопала в ладоши.

— Его Светлость скоро-скоро.

Её «скоро-скоро» действительно наступило быстро. Карлайл появился в предоставленной мне комнате буквально через несколько минут. По обыкновению, гладко выбритый, коротко подстриженный, широко улыбающийся и абсолютно всем довольный. От его тела не пахло ничем, кроме мыла и розовой воды. По-видимому, он успел принять ванну незадолго до меня и с нетерпением ждал, когда я буду готова к его приходу.

В детстве мы с ним хорошо ладили. Он никогда не обижал меня, не дразнил и не задирал. В саду в ветвях большого раскидистого дуба отец соорудил для нас что-то вроде дома, и мы много времени проводили там вместе. Читали книги, сочиняли истории и рассказывали их друг другу. Карлайл был настоящим мастером стихосложения, но по части выдумок первой в нашей паре всегда былая.

За те четыре месяца, что мы не виделись, он сильно изменился. Лицо утратило мальчишескую мягкость и стало серьёзным и вдумчивым. Впрочем, это ничуть его не испортило. Карлайл по-прежнему был красив, точно греческий Аполлон. Он, как и я, сильно походил на мать. Тоже темноволосый, тоже голубоглазый, но, в отличие от меня, по понятным причинам отцовскую пышность не унаследовавший. По части стройности мой брат мог конкурировать со многими девушками. Он обладал грацией кошки, изящно двигался и был превосходным танцором. Особой привлекательностью отличались его руки с длинными, тонкими пальцами. Мама любила говорить, что из него бы вышел тонко чувствующий менестрель*, но мой брат отчего-то решил стать рыцарем.

На этот раз я узнала его сразу и крепко обняла за плечи. Карлайл рассмеялся и расцеловал меня в обе щёки. Какие бы мысли не посещали мою голову несколько дней назад, сейчас я была искренне рада видеть его живым и здоровым.

— Прости, что вчера тебя не узнала.

— Ничего. — Он совсем, как в детстве, ударил меня указательным пальцем по кончику носа. — Я был весь в пыли, а ты - в расстроенных чувствах.

Я рассмеялась звонко и заливисто и тоже хлопнула его по носу. Ровно на мгновение мы стали теми детьми, что когда-то прятались ото всех в доме на дереве, а в груди у меня возникло чувство, будто мама вот-вот позовёт нас ужинать.

— Сейчас мне намного лучше. Твои слуги хорошо обо мне позаботились.

— Тогда позволь показать тебе дом.

И Карлайл галантно предложил мне руку, на которую я с удовольствием оперлась. Слабость от недоедания и долгого нервного напряжения всё ещё сказывалась, голова кружилась, и я, честно говоря, боялась пошатнуться и упасть на что-нибудь твёрдое.

Смотреть, правда, было особо нечего. В доме Карлайла оказалось всего две спальни, хозяйская и гостевая, та, которую теперь занимала я; кухня, кладовая, гостиная с камином, общая уборная и небольшой пристрой, служащий сараем и конюшней одновременно. Слуг тоже было немного: кухарка, горничная, его личный лакей и конюший, что подчас выполнял ещё и обязанности возницы. Для меня, однако, Карлайл нашёл горничную. Женщину, которая помогла мне помыться и одеться, звали Бронхильда ап Мойоин. Она-то и достала чистые бельё и платья.

На последнее я только кивнула, но без особого восторга. Что-то в этом «ап» меня настораживало.

Почти так же, как то, что моя личная служанка почти не говорила по-аелорски.

— Она знает кельтский и нормандский, - улыбнулся Карлайл, - и очень любезна и обходительна.

Я пожала плечами, но, чтобы не обижать брата, спорить по этому поводу не стала. В конце концов, пробуду я здесь недолго.

— У тебя прекрасный дом, - проговорила я, хотя на самом деле считала с точностью до наоборот.

Карлайл от такой похвалы, естественно, просиял и выпятил грудь вперёд. Он и в детстве был напыщенным мальчишкой и очень любил внимание. Отец как-то раз назвал его павлином, правда, мы с мамой так и не поняли, что это значит. Но папа всегда знал и понимал больше нас. — Но я бы хотела вернуться в столицу. Как можно скорее. Я должна быть рядом с мужем.

Улыбка с губ Карлайла слетела, как маска.

— Ты правильно сделал, что сначала отвёз меня к себе. Дороги до Элиадора бы я точно не выдержала. Мне был необходим отдых, и еда, и чистая одежда. Но сейчас…

— Анхелика, — брат аккуратно сжал мои запястья и усадил в кресло, — я не смогу отвезти тебя в Элиадор.

— Почему?

— Потому что твой, как ты говоришь, муж похоронил тебя. Я думал, ты мертва. В столице по тебе объявлен месячный траур. Твоё или, уж не знаю, чьё тело поместили в королевскую усыпальницу и оплакали. Вчера, увидев тебя на дороге, я решил, что встретил призрака.

Сердце моё упало, но я изо всех сил старалась держать лицо. Горевать было рано. Мы ведь с Лайонелом так и договаривались. Поэтому ничего страшного... Всё правильно. Однако я поймала себя на мысли, что после всех злоключений неплохо было бы и вернуться. Ну или хотя бы увидеть его, чтобы рассказать о предательстве. Возможно... Возможно, Лайонел ничего не знает. Возможно, эти люди сами нацарапали ему от меня записку.

— Как ты нашёл меня?

Я внимательно посмотрела на брата. Он, однако, выдержал мой взгляд и глаза ни на секунду не отвёл.

— Когда я узнал о твоей смерти, то решил навестить Джаспера. Мы поддерживали с ним связь, и я знал, что он продолжает жить в доме отца. Но по приезду нашёл только пепел. Наш дом сожгли и выставили всё так, будто пьяный Джаспер не уследил за камином. Мне даже тело его показали: я назвался его племянником, да только не Джаспер это был.

— Как ты это понял?

— У старика было два серебряных зуба слева внизу, помнишь? - Я не помнила, но кивнула. – А у этого человека те два зуба были свои. Вырвать их не догадались, но навело на подозрения меня не это, а следы от повозки. Будто из дома увозили что-то тяжёлое. Вот я и пошёл по следу, а нашёл тебя.

Хорошо, что засуха стоит. Случись дождь, и все бы следы смыло, а я бы наверняка сбился с пути.

Я кашлянула и прижала к губам сжатые в кулак пальцы. Перед глазами так и застыло воспоминание, в котором в тюрьму вносили окровавленное тело старого лакея.

- Джаспер умер у меня на глазах. Его забили до смерти, чтобы узнать тайну отцовской сокровищницы, а после бросили в клетку рядом со мной. Чтобы я видела. Чтобы знала.

Мой голос дрогнул, и, встав с кресла, я повернулась к брату спиной. Дальнейшее пришлось рассказывать через силу.

— Меня похитили и держали в плену.

— Знаю. Твой муж несколько дней прочёсывал лес и искал подонков, схвативших тебя, а потом твоё тело нашли в реке. Драгоценностей не было, лицо сильно изъели рыбы, но одежда оказалась твоя.

Лайонел Таелинг лично опознал тебя, и поиски прекратились.

Я вздохнула и вытерла слёзы.

— Теперь ты понимаешь, что я обязана вернуться.

— Не понимаю! - Голос Карлайла стал жёстким. — Беда в том, Анхелика, что люди болтают, будто он сам устроил твоё похищение, поэтому я не стану отвозить тебя в столицу. Он убьёт тебя или опять посадит в какую-нибудь тюрьму, где тебя уже никто не найдёт.

— Нам можно встретиться тайно. — От пережитого и от слов Карлайла голова у меня шла кругом. Я уже не представляла, чему верить, а чему - нет. Но понимала, что ни в коем случае не должна рассказывать брату о нашем с Лайонелом уговоре. Карлайл был моим единственным оставшимся в живых родственником, я любила его всем сердцем, но целиком и полностью довериться не могла.

— Если ты не отвезёшь меня, я поеду сама. Просто дай мне грума и немного денег. Я потом тебя всё верну.

Я и уже собралась бежать на конюшню и просить седлать лошадь, но Карлайл больно схватил меня за руку.

— Ты не выйдешь из дома, Анхелика! Мы в Гвинеде. Тебе не пересечь границу без специального разрешения.

— Где мы? - я ахнула. Карлайл чуть покраснел.

— В Аелории за мою голову объявлена награда. Мне пришлось покинуть страну. Я государственный преступник, и твой муж не успокоится, пока не повесит меня.

Лицо у брата было спокойным, но держал он меня крепко. Сожалений в его голосе я не слышала.

— Но ты...

— У меня есть разрешение. На другое имя. Я должен был повидать Джаспера. Выхода не было. В столице есть человек, который пишет мне. От него я и узнаю все новости.

Я выдернула руку и потёрла запястье, а спустя секунду схватила его за плечи, как часто делала в детстве, когда хотела узнать правду.

— Скажи мне честно, брат! Ты причастен к смерти отца?

Сжав челюсти, он гневно оттолкнул меня назад. В синих глазах так и плескалась невысказанная обида.

— Ты считаешь, что я мог поднять руку на человека, который дал мне жизнь?

Я тут же захотела сказать, что Артур Солсберн никакой жизни ему не давал, но вовремя успела захлопнуть рот. А знает ли он? А если нет, стоит ли рассказывать?

— Я клянусь тебе памятью о матери, — запальчиво начал Карлайл, вновь беря меня за руки, — что не трогал его и в заговоре против него не участвовал. Перед его смертью мы сильно повздорили. Да, не стану скрывать, я просил его перестать поддерживать Лайонела Таелинга. И меня сильно расстроило то, что ты стала его женой. Отец ошибся. Твой муж - плохой человек. Очень плохой и недостойный.

Последнюю фразу я пропустила мимо ушей и пожала плечами, совсем как Бронхильда ап Мойоин.

— Как бы там ни было, мы теперь нищие. Всё золото из дома отца вывезли те негодяи, что меня похитили. Ключ был со мной, но они его отобрали и отправились к Джасперу.

Карлайл потёр глаза и устало бухнулся в то самое кресло, в котором ещё недавно сидела я.

— Значит, отец перед смертью успел тебе его передать. Понятно. Ты всегда была его любимицей.

Я кивнула без всякого зазрения совести.

— Впрочем, для тебя надежда ещё есть. Ты стал вторым графом Солсберн. К тому же у нас остались земли, которые отец успел купить и сдать крестьянам. Можем жить с ренты. Так многие живут.

Мой брат издал протяжный стон, но не сказал больше ничего. Подождав немного, я решила вернуться к разговору о возвращении в столицу, однако тут дверь резко открылась, и мне пришлось оглянуться.

В дверном проёме стоял изысканно одетый молодой человек возраста моих мужа и брата.

Навскидку ему тоже было около двадцати. Пшеничного цвета волосы до середины прикрывали чуть оттопыренные уши. Большие голубые глаза обрамляли длинные, густые ресницы. Черты лица у него были правильные, и общее впечатление портил только массивный нос, который делал его похожим на грифа.

Двумя широкими шагами он пересёк гостиную, где мы с братом беседовали, и спокойно поцеловал мою руку. Карлайл лишь чуть улыбнулся и хитро повёл бровью. Он почему-то не спешил представлять нас друг другу. Впрочем, я и без представления догадалась, как зовут пришедшего юношу. Уж слишком сильно он походил на короля Эдмунда, все портреты которого в Бельвероне были сняты, за исключением разве что одного. Того, где его изобразили вместе с королём Леонардом и их отцом.

Передо мной собственной персоной застыл принц Льюис, но делать реверанс я не стала из принципа.

И тогда Карлайл вдруг всплеснул руками и будто чисто случайно вспомнил о приличиях:

— Ваше Высочество! Позвольте представить Вам мою сестру Анхелику Солсберн.

Я выпрямила спину и натянула самую вежливую из улыбок.

— Жену законного короля Аелории.

* Менестрель — певец-музыкант в средневековой Англии и Франции, странствующий или состоящий на службе при дворе знатного феодала.