Глава 29

Пришла в себя я уже в клетке. Моя новая камера мало чем отличалась от старой: те же каменные стены, то же узкое окошко под потолком, те же железные решётки. Даже солома на полу лежала прежняя или почти прежняя. Я не знала, где нахожусь: в Аелорской тюрьме или в Гвинедской. По сути, особой разницы не было, поэтому меня снова обуял страх, а вслед за ним — отчаяние. Я словно и не покидала темницу. Да, погуляла среди четырёх деревьев, потанцевала на пиру Гвинедского короля и увидела стоящего на коленях, обезумевшего от любви ко мне принца Льюиса, но даже это я как будто делала из тюрьмы. Тюрьма стала моей постоянной спутницей.

За окном явно был день, поэтому я плохо понимала, сколько времени провела без сознания: несколько часов или целые сутки. Погода, кстати, тоже особо не поменялась. Ветер бушевал как безумный, а дождь лил стакой силой, словно собирался смыть с земли всё живое.

Обуви на мне не оказалось. Меня снова оставили босиком. В клетке было холодно, адски холодно, и, привалившись к стене, я подогнула под себя ноги и завернула в нижнюю юбку. Интересно, сколько дней на сей раз мне придётся провести в клетке? Здесь Лайонел меня точно не найдёт, даже если до этого и пытался. От злости я как следует ударила себя рукой по лбу. НУ что, я за идиотка такая! Надо было сидеть тихо и не раздражать Карлайла. Надо было держать язык за зубами, как всегда учил отец.

К горлу то и дело подступали слёзы. От жалости к себе и от безысходности. Чтобы хоть как-то отвлечься, я принялась думать. Думать о последних словах Карлайла. Выходит, он сын узурпатора Эдмунда и единокровный брат принца Льюиса. Сын короля, который обесчестил, обманул и бросил нашу мать. Элеонора Баррет никогда не называла имя любовника моей матери, но говорила, что мама долгое время считала его погибшим. Имя принца Эдмунда до его коронации в нашем доме почти не произносилось. Я знала, что у славного короля Леонарда есть брат, но на этом мои знания о нём заканчивались. Лишь потом, после смерти короля Леонарда, мне стало известно, что у его брата есть собственный замок, болезная жена и сын-наследник.

Камилла Блейз, законная жена короля Эдмунда, была с откуда-то юго-востока Аелории. Её отец владел обширными земельными угодьями на границе с Гливисингом*. В его обязанности входило следить за порядком, но за взятки он нередко пропускал гливисингцев в Аелорию и позволял охотиться в наших лесах. Так, видимо, и разбогател, а затем сумел пробраться в чиновники и стать советником при короле Оуэне. Именно король Оуэн и женил младшего сына на Камилле Блейз.

Правда, умерла она вскоре после коронации, вроде как рожая второго ребёнка, однако после её смерти король Эдмунд больше не женился. Поэтому что-то в рассказах Карлайла и Элеоноры Баррет не сходилось. Конечно, моя наставница могла и не знать всего, но как в таком случае король Эдмунд объяснил свой поступок Карлайлу? Почему он оставил нашу маму? Или списал всё на политику и волю отца?

Где-то неподалёку скрипнула дверь, и в тюрьму вошёл охранник. Я ожидала увидеть субтильного парнишку, что носил мне еду раньше, но по обыкновению ошиблась. Охранять меня доверили кому-то другому. Старше, крепче и явно сильнее того мальчугана. Такого ни одна доска не возьмёт. Такого не возьмёт даже кузнечный молот!

Поставив кружку с водой и похлёбку в глиняной миске на пол, он, как водится, без слов повернулся к двери и зашагал обратно. Голову его закрывал широкий капюшон, а нижнюю часть лица — чёрный платок. В результате я не видела даже его глаз. Только руки. Большие и загорелые.

— Позови моего брата! — произнесла я твёрдо. — Охранник не оглянулся. Даже плечом не шевельнул.

Я повторила: — Пусть придёт Карлайл Солсберн. Немедленно! Я не прикоснусь к еде, пока не придёт мой брат!

Ответом мне послужило молчание. Дверь чуть слышно вошла в проём, и в коридоре наступила полнейшая тишина. Даже ветер за окном стих, и только дождь всё капал и капал, раздражая меня ещё больше. В темнице никаких других узников не было, и я очень надеялась, что в ближайшие дни ко мне не подбросят Аврору, Пэтти или одного из рыцарей, охранявших меня на пути в Персвиль.

Вечером мой разговор с охранником продолжился, однако никаких плодов не принёс. Он точно так же поставил на пол воду и жидкую кашу с хлебом и точно так же ушёл, не проронив ни слова. Я вновь потребовала позвать Карлайла. К еде, как и обещала, я не притрагивалась, но охранник на мои протесты не реагировал.

Карлайл явился лишь на следующий день к вечеру. Он смотрел на меня без улыбки, но и без гнева.

Очевидно, злость с которой он щедро раздавал мне пощёчины, пришла. Да.. Карлайл тогда действительно испугался. Испугался моей силы над его принцем. И, возможно, братом.

— Ты звала меня, сестра?

Я встала и подошла к решёткам.

— Где мы находимся? Это та же тюрьма, где ты держал меня в прошлый раз?

Он пожал плечами и ответил абсолютно бесцветным тоном:

— Это так важно?

Я по-прежнему была босиком. От пола шёл жуткий холод.

— Я хочу, чтобы ты меня отпустил.

— Да и я не хочу держать тебя здесь. Одно твоё слово, и я увезу тебя сейчас же в наш тёплый дом и отдам заботам Бронхильды.

— И что же я должна сказать?

— Что, когда придёт время, ты выйдешь вместе со мной и...

— Уходи!

Я села на пол и закрыла уши руками.

— не буду говорить, что Лайонел Таелинг — бастард. И не стану обвинять его ни в чьём убийстве.

— А если тебе придётся сделать кое-что другое?

Положив руки на колени, я яростно замотала головой.

— Ничего из того, что хоть как-то может навредить моему мужу.

— Хорошо. — Карлайл кивнул. - Тогда я приду завтра.

Но завтра он не пришёл. В камере стало ещё холоднее. Я ходила по клетке из угла в угол, приседала и тёрла себя по плечам руками. К концу следующего дня из носу у меня текло, голос осип, а в горле появилось першение.

Охранник своих привычек не изменил. Дважды в день он приносил еду, а после сразу уходил.

Жемчужины были при мне. К счастью, мне хватило ума с той злополучной ночи всегда держать их в рукаве платья. И, вытащив своё единственное богатство, я попыталась подкупить молчаливого стража. Он несомненно понимал меня, и я не побрезговала использовать это. Дрожащей рукой я тыкала жемчужиной ему в нос и умоляла вывезти меня отсюда, но он её почему-то не взял. Даже ладонь не протянул. Только бросил короткий взгляд и снова ушёл, будто я показала ему обычный камень. Красивый, но более того.

Утром я уже кашляла. Кашляла и ждала Карлайла. Ночью я решила, что соглашусь на все его условия. Лишь бы только попасть в тёплый дом, принять ванну и надеть чистую одежду. Я соглашусь. Я буду смиренной и раскаявшейся. Но, когда придёт время, вонжу зубы прямо ему в горло. Тогда, когда он будет ожидать меньше всего, а до этого пусть радуется и считает, что сломал меня.

Но в полдень охранник снова пришёл один. Держась за решётки, я больше не протягивала ему жемчуг. В этом не было смысла, поэтому я решила сделать кое что другое. Из принципа или из вредности. Дьявол так и нашёптывал мне это на ухо, и, когда охранник наклонился, чтобы поставить еду, я схватилась за его капюшон, а вместе с ним сорвала с лица и чёрный платок.

Миска с едой и кружка с водой полетели на солому. Вслед за ними полетел и его платок. Уже из моих рук. Потому что передо мной стоял Лайонел. Мой драгоценный супруг и король.

И тогда я решила, что схожу с ума. Громкий вопль вылетел из моего рта и пронесся по всем клеткам темницы. В панике я отшатнулась к стене и замахала руками в надежде, что видение рассеется. Не может быть! Не может такого быть! Продолжая кричать, я всматривалась в стоящего передо мной мужчину, но всё равно не могла поверить. Однако видение никуда не делось. Это несомненно был мой супруг. Живой и настоящий, не воображаемый. Его нос. Его губы. Его глаза. Карие. Без единой золотой крапинки.

— Дурак полоумный! Последних каплей рассудка лишился?

На Лайонела вдруг налетело что-то чёрное и большое и сбило его с ног. Это чёрное изрыгало проклятия, и по ним я узнала Карлайла. От ярости он словно обезумел и, не щадя, сыпал удары на голову моего мужа, а тот лишь прикрывался и мычал. Мычал, словно корова, и не пытался ударить в ответ.

— Нет, не смей! — закричала я. Лайонел замычал сильнее, точно забыл все слова или резко стал немым.

И тогда в моей голове что-то щёлкнуло. Вот что пытался сказать мне Джаспер. Его действительно ограбил король. Точнее человек, как две капли воды похожий на короля.

Нос, губы, разрез глаз, подбородок, даже рост и телосложение. У этого мужчины всё было, как у Лайонела. За исключением одного. У этого парня были другие повадки. И другой характер.

В глазах помутнело, и я упала на солому. Мой страж внезапно куда-то исчез — в коридоре остался один Карлайл. Взъерошенный и красный. Он тяжело дышал и держался за решётки.

Глядя на него, я рассмеялась. Громко и нагло, как когда-то Уокер. Вот что скрывал мой брат. Не союз с Гвинедом. Не то, что сам украл меня. А немую копию Лайонела.

— Тебе следовало посадить его в клетку, а не делать моим охранником. Так что дурак не он, а ты, —произнесла я громко и отчётливо. — Где ты вообще нашёл его? В какой деревне?

Карлайл молчал. И в его молчании мне почудилось что-то зловещее.

— Собираешься выдать его за короля? Думаешь, кто-то поверит, что он...

И тут я прикусила язык. Джаспер поверил. Хотя... Он ведь почти не знал Лайонела.

— Помнишь, наш отец... - Карлайл опустился на корточки и полностью отзеркалил ту позу, в которой сидела я.

— Мой отец, — заскрежетала зубами я.

— Хорошо, — он улыбнулся совсем, как в детстве. — Артур Солсберн, так будет правильнее всего. Он любил охотиться. Да, твой отец был заядлым охотником. Мы ещё тогда не жили в Персвиле, и ты была совсем маленькая. Так вот, в земли, где стоял наш дом, стал наведываться волк. Здоровенный, серый волчара. Он драл скот и убил нескольких детей, но был жутко умным. Его никто не мог изловить.

Ходили слухи, что это оборотень. А потом Артуру Солсберну посчастливилось поймать волчицу.

Маленькую и тщедушную. Он привязал её у наших ворот, точно собаку, и похвалялся всем, что поймал того самого волка. И я тоже радовался. Думал, что убийствам на наших землях пришёл конец. Мы ведь и подумать не могли, что эта маленькая и больная волчица не та, кого мы искали, но, по счастливому стечению обстоятельств, она была волчицей того самого волка. Ночью он пришёл за ней и попытался перегрызть цепь, и вот тогда твой отец его и убил. А утром сказал мне, что волки всегда приходят за своими волчицами.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Потому что в детстве твоего мужа звали волком. И он своё прозвище оправдывает. С самой коронации рыскает по всей Аелории, точно волк. Только вот я совсем недавно понял, что его волчица, оказывается, ты. Маленькая и убогая, но он всё равно тебя ищет.

Сердце у меня сжалось, и я вскочила ноги, схватившись за решётки.

— Он не придёт за мной, не надейся. Он был рад, когда я ушла. Я ему как кость в горле.

Карлайл улыбнулся и, тоже поднявшись, зашептал мне ухо, словно открывал великую тайну:

— Я знаю, кто был тот уродец, с кем ты танцевала на пиру в честь помолвки гвинедской принцессы.

Поуисский посол. И он сумел дойти до Дортонхауса, поэтому дальше я не стану мешать твоему мужу.

Раз так хочет, пусть тебя забирает.

** Гливисинг - послеримское и раннесредневековое государство (скорее княжество, чем королевство) в Юго-Восточном Уэльсе, существовавшее с УМ века по 1091 год. С середины Х века стало называться Морганнуг. Анхелика называет его старым названием.