Глава 30

К моей клетке никто не подходил уже два дня. Ни охранник, похожий на Лайонела, ни Карлайл, ни бывший рыцарь моего отца — Ричард Уокер. Никто. По-видимому, меня попросту решили уморить голодом, как собаку, а все слова Карлайла насчёт поуисского посла и столицы были не больше, чем пустой звук. Впрочем, кое в чём мне везло. Голода я почти не чувствовала. В мозгу пульсировало только одно слово — пить. Ни жуткий холод, идущий от пола и от окна под потолком, ни мой кашель, сотрясающий стены, меня уже не волновали. Только вода. За неё я бы убила, если бы смогла встать.

На соломе я лежала ничком, схватившись пальцами за железные решётки. Язык почти не ворочался, во рту стояла горечь. Голова раскалывалась на части, мысли путались, и я не могла понять день сейчас или ночь и только прислушивалась к посторонним звукам в коридоре. Вот пробежала мышь, вот пискнул комар. Я всё ещё надеялась. Надеялась на сострадание брата. Нет, я не ждала, что он меня отпустит. Уже не ждала. Я лишь хотела, чтобы он или его люди перерезали мне горло.

И, кажется, мои мысли кто-то услышал. По каменной плитке раздались шаги. Быстрые и тяжёлые, как пороки всего человечества. А ещё лязг металла. По длинному коридору, между железными клетками, шёл рыцарь, сверху до низу закованный в доспехи. Шёл и осматривал камеры, а потом вдруг остановился возле моей. Я попыталась поднять голову, я даже попыталась что-то сказать, но выдавила лишь порцию кашля. Рыцарь опустился на колени и, просунув медную фляжку между прутьями решётки, влил мне в горло какую-то жидкость. Я не сопротивлялась. На какой-то момент я решила, что это яд. То самое средство, что избавит меня от мучений. Но жидкость оказалась целебным отваром, и от неё стало легче. Боль в голове притупилась, и я смогла наконец сфокусировать взгляд.

Грудь в ту же секунду сдавило от боли. От нового, раздражающего горло кашля меня почти вырвало.

Рыцарем, стоящим на коленях перед клеткой, оказался Лайонел. Теперь уже настоящий. Я узнала его по золотистым крапинкам в глазах. Пока мы не виделись, их стало больше. Гораздо больше.

— Моя королева...

Дальше я не слышала ничего, хотя говорил он много. Слёзы так и струились по моим щекам, заливаясь в уши и стекая по подбородку к шее. Он пришёл за мной! Господи, он всё-таки пришёл, хотя знал, что может погибнуть. Карлайл оказался прав! Чёртов Карлайл оказался прав. От отчаяния я замотала головой. Не нужно было! Зачем?.. Я ведь просила, я умоляла Господа остановить его. Только не сейчас, не тогда, когда ему приготовили ловушку.

— Вы не должны были... Они, они могут…

Язык меня слушался плохо, а потом лязгнул замок, видимо, от удара его меча. Лайонел подхватил меня на руки и понёс куда-то вперёд.

— Даже не думайте умирать, моя королева. Я никогда не прощу Вас, если Вы ещё раз оставите меня...

Впереди раздались звуки битвы. Битвы за меня. Битвы, вполне возможно, спланированной Карлайлом. Мечи опускались, поднимались и ударились друг о друга. Металл плакал и пел одновременно. Рыцари тяжело дышали, кричали и наносили удары. Небольшой, моросящий дождь лениво стекал по их доспехам, напоминая слёзы, ветер пригибал к земле тонкие деревца, жёлтая трава местами окрасилась в красный цвет. Мой муж, прижимая меня к себе, упорно продолжил идти вперёд.

Два высоких рыцаря, одетых так же, как он, мечами расчищали нам путь от людей Карлайла.

— Закройте глаза, моя королева. Вам не стоит на это смотреть.

Я послушалась и крепко сомкнула веки, а через минуту лязг металла сменился пением птиц.

Очнулась я уже в походном шатре. На самодельной кровати, возле круглого деревянного столика, всю столешницу которого занимали склянки и порошки. Большими чёрными руками их любовно перебирал пожилой мавр в широком синем балахоне и в странном головном уборе, сделанном из длинных полотенец. Тот самый мавр, что однажды вытащил меня с того света.

— Receperit tergum, Тuum Мaiestatem*, — с улыбкой произнёс он, протягивая мне медную кружку с какой-то мутновато-белой жидкостью. Ветер на улице выть не перестал, но в шатре было тепло и сухо.

Даже жарко. Кто-то заботливо укутал меня тремя одеялами, а ноги обернул меховой накидкой.

— Спасибо! — также на латыни ответила я, выпив жидкость до дна. - Спасибо, Иммануил.

Мавр снова улыбнулся, теперь уже во весь рот, и показал ряд ровных белых зубов. Глаза у него тоже были чёрные, но бесконечно добрые. И я вдруг осознала, что больше не боюсь его. Не боюсь и доверяю всем сердцем. Этот человек однажды сумел вывести из моего организма яд, поэтому с простудой, вызванной переохлаждением и недоеданием, он справится за считанные часы.

— Спасибо, — ещё раз повторила я и похлопала его по угольно-чёрной руке. Удивительно, но от этого моя собственная ладонь не отвалилась и не пошла пятнами. Кожа мавра была такой же тёплой, как и моя, но сильно обветренной, словно он долго и кропотливо работал на улице в холодную погоду.

— Я чувствую себя хорошо. А Вы нужны раненым. Я даже представить боюсь, сколько их.

— Немного. И я уже всем помог. И рад, что Вы очнулись. Вам сейчас не стоит переутомляться. Надо больше спать и больше есть.

Голос у Иммануила был приятный, а смех походил на задорный собачий лай. Такой манерой смеяться он напомнил мне отца, и грудь опять сдавило кашлем.

— Чуть позже Его Величество всё расскажет Вам сам.

— Если ты позволишь, я расскажу прямо сейчас.

У входа в шатёр стоял Лайонел. По-прежнему в латах, но уже без шлема, с раскрасневшимся лицом и растрёпанными волосами. Он выглядел уставшим и старым, словно с момента нашей последней встречи прошёл не месяц, а несколько лет.

Иммануил встал, поклонился и вышел. Он пообещал, что заглянет вечером, а я кивнула. Из вежливости, потому что не хотела его обижать. Сделать что-то большее я бы уже не смогла. Я смотрела на Лайонела, смотрела на своего любимого короля и никак не могла насмотреться.

Весь последний месяц я только об этом и мечтала. Поэтому умоляла Карлайла отвезти меня в столицу, поэтому договорилась с Хивелом ап Ливелином, поэтому выискивала взглядом случайных прохожих, надеясь передать с кем-нибудь письмо для Элеоноры Баррет. Я сбежала от Лайонела, потому что жаждала другой жизни, но вдали всё равно продолжала называть его своим мужем.

Мысленно или вслух - не имело значения. Даже за сотни миль я не смогла разлюбить его и выкинуть из головы. На мои чувства не повлияли ни пламенные признания принца Льюиса, ни поклёпы Карлайла. Последние меня элили, а первые хоть и были приятны, счастья не добавили. Они тронули мою женскую гордыню, но на сердце никак не подействовали. Я ни секунды не сомневалась в правильности своего выбора и ни на секунду не представляла себя женой принца Льюиса. Я любила Лайонела. Только Лайонела. И я бы вряд вышла замуж за другого человека, даже если бы с похищением всё выгорело.

Мой возлюбленный король тоже смотрел на меня, и от его взгляда мои щёки покрылись румянцем.

Места в шатре было немного, и расстояние от входа до кровати он преодолел ровно за три шага и занял место Иммануила. На краешке постели, возле моих ног.

— Как Вы себя чувствуете? Когда я уносил Вас из темницы, Вы пылали сильнее, чем угли в камине.

От этих слов мне захотелось закрыть лицо руками. Должно быть, выглядела я плохо. Очень плохо, и мне стало так стыдно, что я отвернулась и сделала вид, будто рассматриваю деревянный столик с лекарствами, склянки, порошки и ступки. Взяв в руки одну из склянок, я поднесла ту к носу и хорошенько взболтала. Желтоватая жидкость поднялась до краёв и стала коричневой.

— Иммануил — хороший доктор, — чуть хрипловато ответила я. Мне лучше. Мне действительно лучше.

Мы словно вернулись в прошлое. В первые недели нашего злосчастного брака. Вопрос «Как Вы себя чувствуете?» был единственным, который Лайонел задавал мне из раза в раз, помятуя об иголке, которую вытащил из моей ноги.

— Я очень этому рад.

Вернув склянку на место, я вздохнула и повернула голову в сторону Лайонела. Лицо его сильно похудело, подбородок, щёки и кожа над верхней губой покрылись густой чёрной щетиной.

— Мне так много нужно сказать Вам.

— Тогда почему же Вы тратите время на разглядывание пузырьков?

Я пожала плечами и, больше не медля ни секунды, рассказала ему всё, что знала, слышала или видела. Об Уокере, Риверсе, Орвеле и Ферассе. Это я уже пережила и вспоминать о них мне было почти не больно. Похищение, которая я сама себе устроила, вызывало во мне мало чувств. На части меня раздирало другое. То, что случилось позже. Смерть Джаспера, его предостережения, встреча с Карлайлом и принцем Льюисом, их союз с королём Гвинеда и самое главное — человек, как две капли воды похожий на моего мужа и короля.

— Я думаю, мой брат хочет заменить Вас этим человеком. Дворец пустует. Там сейчас никого нет.

Вдруг они этим воспользуются? А потом этот человек напишет отречение в пользу Вашего кузена, а Вас назовут самозванцем.

Я говорила и говорила, а Лайонел слушал, слегка опустив голову. Его мысли были мне неизвестны, но лицо выглядело спокойным. Желваки не двигались, брови не поднимались, во взгляде сквозило умиротворение.

— Карлайл узнал про посла, и он сказал, что больше не будет мешать Вам. Сказал, что позволит найти меня, но, я боюсь, это какая-то ловушка. Он бы просто так меня не отпустил. Я слишком много знаю. И...

— Я искал тебя полтора месяца. — Лайонел поднял меня с подушек и прижал к себе. — Я перерыл всю Аелорию, каждый клочок земли и уже был готов идти войной на Гвинед. Даже если это ловушка, мне всё равно. Главное, что теперь ты со мной!

** Receperit tergum, Тuum Мaiestatem - С возвращением, Ваше Величество! (лат)