Глава 34

— Всё кончено.

— В смысле кончено?.

Я прижала к груди правую руку, а левой схватилась за стол. Сердце кольнуло, дышать стало тяжелее.

— Нет-нет! — Одри поднял голову, и на лице его отразился испуг. — Вы не поняли. Война кончилась.

Мы выиграли. Король Гвинеда пал. Его Величество Лайонел скоро вернётся домой. Он специально послал меня вперёд, чтобы Вы заранее узнали хорошие новости.

Плюхнувшись на стул, я провела рукой по лицу. Сердце продолжало бешено колотиться.

— Расскажи мне... Расскажи мне всё! Сколько людей мы потеряли в битве? Не ранен ли Его Величество?

— Король жив и здоров. На нём ни царапины, хоть и стоял он по центру рядом со мной и Энтони. Нам, видно, Провидение помогло. Битва-то была на холме близ деревушки Демпре. Это та, что лежит к югу от границы. Близко их король подпустил, специально близко, да только мы на возвышенности встали, а им равнину пришлось занять. Притопали к нам тучей. Тыщ семьдесят — не меньше. Тяжёлые, на лошадях, с арбалетами. Стояли и лыбились. Думали, что мокрого места от нас не оставят. Задавят точно букашек. Превосходство-то раза в три оказалось. Да не тут-то было. Они только встали, и дождь зарядил. Наши-то лучники тетиву сняли, а их арбалетчики что снимут? — Для пущего эффекта Одри махнул рукой, как делал обычно, глядя на горожанина, впервые взявшего в руки меч. — А мы ведь ещё и пешие были. Коней-то всех король приказал увести, чтобы никто сбежать не смог, а впереди лучников клином выставил. Да не с простыми луками, а с длинными. А они знаете какие?

- Какие? — на выдохе спросила я.

— О, — Обри поднял вверх палец и победоносно выправил спину, будто сам являлся создателем длинных луков. - С человеческий рост и до десяти залпов в минуту делают. Лучники ж наши всё лето и всю осень по полсуток в день тренировались, а как начали стрелять, там такое началось. У меня в глазах посерело. Будто опять ливень начался, только не из воды, а из стрел. На минутку солнце на небе выглянуло, так наши стрелы его закрыли. Представляете, сколько их было? Лучникам-то нашим ещё и ветер помог. Арбалетчики из низины пыжились, пыжились, да куда им против ветра с мокрыми-то арбалетами? Наши их всех и перестреляли. Король сказал целиться в первую очередь по лошадям, а те вмиг падали и всадников давили. А кого лошади не придавили, того стрелы достали. Выдели бы Вы, как они латы пробивают! Так что зря гвинедцы вначале потешались над нами. Решили, что пеших-то в момент перебьют, а вышло-то оно вон как. За лучниками копейщики стояли, а последними — рыцари с мечами и топорами. И лучники знали, что рыцари им, если что, спины прикроют, от того и стояли стеной. А когда король гвинедский пал, люди его назад сиганули, точно крысы. Убитых — не сосчитать.

Раненых ещё больше. Сейчас богатых матери да жёны выкупать собираются.

— А у нас?

— А наших всего сто пятьдесят убитыми и ранеными.

Я выдохнула и откинулась на стул. Победил. Живой. Война закончилась. Пожалуй, большего мне и не нужно было. Одри продолжал говорить про земли у границы и про то, что часть суши Гвинеда теперь отойдёт Аелории. Я плохо его слушала. От сердца отлегло, и оно вернулось к привычному ритму.

Лайонел и правда выиграл Родрика Муара по-крестьянски. Я была далека от военных стратегий, но все равно понимала, что бои обычно вели верхом на лошадях с копьями и мечами. Воевать пешими было ниже достоинства рыцаря, такое случалось крайне редко, как, например, когда штурмом брали тюрьму, где меня держали. А мой муж ещё и взял в битву лучников с длинными луками, о которых сроду никто не слышал. «Я попробую совершить кое-что невероятное», — сказал он в вечер нашего прощания. И действительно, совершил.

— Господи, пусть земля будет пухом всем тем, кто пал в бою, - произнесла я, сложив руки в молитвенном жесте. — Не оставь, Боже, вдов и матерей тех, чьи души ты призвал к себе. Особенно милостив будь к женщинам врагов наших, потому как о женщинах воинов Аелории мы позаботимся с Лайонелом сами.

Помолившись, я наконец позволила себе улыбнуться и с лёгким сердцем приказала позвать лакеев и городского священника. Кроме блистательной битвы при Алнаре к победам моего мужа добавилась ещё и битва при Демпре. И мне нужно было готовиться к его возвращению. А начать я хотела со службы по усопшим.

Лайонел вернулся через три недели в конце января. Толпа приветствовала его радостными возгласами и песнями. Если бы он въезжал в город летом или весной, то под ноги бы ему как пить дать бросали цветы.

— Да здравствует король! — кричали взрослые, а дети бежали за Лайонелом хвостиком до самых ворот в Дортонхаус. Самого маленького и резвого он подхватил на руки и посадил впереди себя на лошадь. Мальчугану было лет шесть или семь, и его мать, судя по выражению лица, сильно испугалась, малыш, впрочем, не заплакал ни на минуту, а гордо выпрямившись, широко улыбнулся и начал, точно принц, махать всем рукой, не забывая при этом болтать ногами. Толпа скандировала. Толпа обожала своего короля. Он выиграл войну всего за несколько месяцев с минимальными людскими потерями, без голода, без болезней и без выворачивающих кости налогов. Теперь для жителей столицы он был не просто королём, а почти Богом. Я собственными ушами слышала, как мои фрейлины и служанки, поднимая глаза к небу, шептали молитвы за его здоровье и просили Господа поскорее дать нам наследника.

Опущенный мост через ров я приказала застелить широкой красной дорожкой и ждала Лайонела вместе с королевой-матерью и несколькими своими дамами в самом его конце, у ворот в замок, размахивая платком и широко улыбаясь. Где-то в середине моста мой супруг спешился, дал ехавшему с ним мальчику золотой и оставшуюся часть пути прошёл пешком. Я не помнила, как оказалась в его объятиях. Он сжал меня крепко и поднял над землёй, а потом поцеловал на глазах у всего города.

Толпа в сотый раз проскандировала его имя, в этот раз не забыв и меня.

— Да здравствует король Лайонел! И да здравствует его королева! Самая добрая и щедрая в мире королева!

В эту минуту я, как никогда, чувствовала единство с народом. Платье, накидка и тёплый плащ на мне были самые простые. Горожане от мала до велика знали, что мы с королевой-матерью отдали в армию всё, что имели. От нательных крестиков до статуэток, и продлись война дольше хотя бы на месяц, мы бы начали продавать иностранным купцам и золотые тарелки, и роскошную мебель из комнат, и ковры. Рождество в Дортонхаусе мы отпраздновали тихо и без излишеств, но в Сочельник я распорядилась об особой трапезе для всех жителей Элиадора. Я дала немного, потому что сама теперь имела немного, но дала всем, не взирая на сословие и достаток.

Лайонел выпустил меня из объятий только минут через пять. Глаза его сияли, и порог в замок мы переступили, держась за руки. Ладонь его была холодная и шершавая, а запястье стягивала какая-то серая тряпица.

— Ваше Величество? - Я испуганно покосилась на его руку. - Вы ранены?

— Неудачно сходил на охоту. — Он отвязал тряпицу и показал мне. Я глазам своим не поверила.

Повязкой ему служил один из тех платков, которые пять месяцев назад я оставила на его столе в качестве прощального подарка. Фиалки, как и белоснежная некогда ткань, посерели, но своего очарования не утратили. — Я всюду носил его с собой с того самого дня, как узнал, что тебя украли. В самые тёмные и тяжёлые дни он напоминал мне о тебе. Я знал, что ты ждёшь меня, и это придавало мне сил.

Растрогавшись, я спрятала лицо у него на груди, и к праздничному столу мы подошли, крепко обнявшись. За ужином мы также сидели рядом, и наши переплетённые пальцы лежали у меня на коленях. Нам больше не требовалось выставлять нашу любовь напоказ, придворные и так всё видели, и порой я ловила себя на мысли, что за столом их слишком много, и мечтала поскорее остаться с мужем наедине.

Правда, напряжение между ним и королевой Беатрис никуда не делось. Она прятала от сына глаза, а он смотрел на неё с прищуром. Однако благословения у неё он всё же попросил и опустился на колени, как того требовали традиции.

Отныне его положению на троне больше ничто не угрожало. Лайонел — победитель. Он разгромил самую сильную армию на острове. Разгромил за считанные часы и обратил в бегство. Теперь против него никто даже рта открыть не посмеет. В двадцать лет он получил славу, коей у короля Леонарда не было и в тридцать. Народ его обожает, а армия за столь блестящую победу готова носить на руках. Ни Карлайла, ни принца Льюиса среди мертвых или раненых не нашли. А значит они либо не участвовали в битве, либо тоже позорно бежали с поля боя, как крысы. Я была уверена, что больше они к нам не сунутся, а если сунутся, им никто не поверит.

Форест с утра заливался таким громким лаем, что у меня заболели уши. Мне даже пришлось закрыть его в своих покоях, чтобы он не испортил праздничную процессию, гордо шествующую через мост по красной дорожке. Правда, проделать подобное за праздничным ужином совесть мне уже не позволила, и там он, естественно, оторвался на полную: без устали облизывал Лайонелу руки и сапоги, а жалел, казалось, лишь о том, что не может достать лицо.

Иногда моя голова склонялась на плечо мужа, и он шептал мне на ухо разные любовные глупости.

От смущения я краснела и кусала губы, но дослушать до конца его болтовню мне никак не удавалось.

Нам всё время кто-то мешал. То лай обезумевшего от счастья Фореста, то слишком громко хохочущий шут, то поздравления многочисленных придворных.

Столы сегодня ломились от кушаний. В огромных дворцовых печах зажарили двух кабанов, а в конец зала поставили фонтан с мальвазией. Засахаренные фрукты, хлеб и сладости стояли в неимоверных количествах. Я сделала всё, чтобы пир после ошеломляющей победы моего мужа запомнили надолго. Половину от всего приготовленного отдали в город, и на центральной площади ремесленники устроили свой праздник: накрыли столы, водили хороводы и от души поднимали железные кружки за короля и его армию.

— Да здравствует король! И да здравствует его королева!

Возгласы за столом стали громче. Вино сделало смелыми даже самых скромных и тихих. И вдруг в конце зала возник Обри и прямым шагом направился к королю.

— Груз доставили, — произнёс он серьёзным тоном. — И уже разместили там, где Вы сказали.

— Отлично! Теперь пусть Энтони и Руперт позаботиться о ней… нём, а ты отдыхай.

Я с любопытством посмотрела на мужа:

— Груз? Неужели ты привёз из Гвинеда сокровища моего отца?

Он засмеялся и чмокнул меня в шею возле уха.

— Завтра, любовь моя, я расскажу тебе обо всём завтра. А сейчас давай насладимся праздником.

Я кивнула и опустила голову ему на плечо. Слова «любовь моя» показались мне музыкой.