Глава 35

К концу вечера я перетанцевала со всеми приближёнными к королю рыцарями. И с Обри, и с Энтони, хотя его трудно было оторвать от Авроры, и с полковником Джонсом, и даже с командиром крепости Пойре, который так же, как и все перечисленные, отправился на войну вслед за своим государем. За столом не хватало только Иммануила. Но он сам посчитал нужным остаться дома.

«Темнокожий лекарь на поле боя и гость-мусульманин за католическим столом — две совершенно разные вещи», — объяснил он моему мужу, и тому пришлось согласиться. В конце концов, Иммануил, как всегда, заботился о здоровье и душевном равновесии своего короля. Пожалуй, это для него было самое важное.

Мой теперь уже хороший друг Хивел ап Ливелин сидел по правую руку от меня. Именно он привёл на подмогу аелорцам войско поуисского короля, а в битве при Демпре сражался рядом с моим мужем.

С ним я танцевала чаще, чем с другими, а Лайонел от души нам аплодировал. Форест без конца путался у меня под ногами, и в какой-то момент мой кавалер подхватил щенка на руки и закружился с ним по залу, точно ребёнок с игрушкой. Сегодня поуисский посол хватанул лишнего, но нрав его от природы буйным не был, поэтому мальвазия сделала его не упрямым и наглым, а неистово весёлым.

Он разражался громким хохотом буквально от каждой сказанной мною фразы.

— У Вас отличная собака, Ваше Величество, — воскликнул он, когда мы вернулись за стол. — Имейте в виду, я рассказал всему Уэльсу, что Форест стоил королю Аелории целых два изумруда и был привезён из самой Персии. Поэтому не смейте говорить другое, иначе все сочтут меня лгунишкой и дураком.

— Не бойтесь. Мы с Его Величеством будем хранить эту тайну до самой смерти и обязуемся приглашать Фореста на все встречи с послами из других государств. Как знать, может, через год-другой мы разбогатеем на продаже его щенков.

— Тогда пусть первый достанется мне и совершенно бесплатно.

— Не знаю насчёт бесплатно, — растянуто произнесла я, с трудом сдерживая смех, — но уступить в цене попробую. Скажем, первенец Фореста обойдётся Вам... не два изумруда, а в один.

— Да это же грабёж среди бела дня! — Изобразив возмущение, Хивел ап Ливелин ударил по столу кулаком, и кубок около него подпрыгнул. — Давайте сойдёмся хотя бы на паре-тройке золотых. Или Вы хотите пустить меня по миру?

Я рассмеялась долгим и весёлым смехом. Мне было так хорошо и так спокойно, что хотелось петь.

Слуги разносили блюда с новыми яствами, Форест выпрашивал оленину. Я хохотала над ним без устали. Сегодня мне нравилось абсолютно всё. Особенно то, как мой муж сжимал мои пальцы.

— Пока все мужчины Уэльса обсуждают победу Лайонела Таелинга, - продолжил Хивел ап Ливелин, наливая себе в кубок мальвазию из пузатого кувшина, — все женщины завидуют Вам. Пройдёт пара месяцев, и менестрели озолотятся на песнях, рассказывающих о вашей любви. Легенда о чудесном спасении аелорской королевы собственным мужем будоражит сердца всех юных дев на острове. В Уэльсе Вы популярнее, чем Троянская Елена* в Древней Греции.

Прикрыв ладонью губы, я невинно похлопала ресницами. Знали бы они, чего мне стоила эта легенда.

— Моя история сильно приукрашена.

— Но дамы, услышав её, падают в обморок. Что может быть романтичнее, чем король, вызволяющий из плена свою супругу? — Посол наклонился к моему уху и зашептал так, словно от этого зависела его жизнь: — Имейте в виду, это я пустил слух о том, что Его Величество в одиночку сразился с двадцатью воинами, чтобы спасти Вас. Не вздумайте опровергнуть это.

— Клянусь, что буду нема как рыба. Очевидно, пущенный Вами слух только польстит репутации моего мужа.

— Я выйду, а ты приходи к лестнице в западную башню минут через пятнадцать, — поднявшись над столом, зашептал Лайонел, и его дыхание обожгло мне кожу возле уха.

Разговор с поуисским послом оборвался на полуслове, и следующие пятнадцать минут были самыми долгими в моей жизни, а когда они, наконец, истекли, я оставила Хивела ап Ливелина на попечение королевы-матери и почти вприпрыжку бросилась к западной башне. Перед лестницей располагалась высокая арка, а прямо за аркой в стене было выдолблено небольшое углубление, к которому меня и прижали, как только я прошла узкий коридор и ступила на первую ступеньку.

— Это, конечно, полное неуважение с нашей стороны уходить вот так посреди вечера, — прошептал Лайонел, покрывая поцелуями мою шею, — но по-другому мы бы наедине не остались.

В этом он был совершенно прав, и совесть меня не мучила. Мой супруг вернулся четыре часа назад, а мы, по сути, и нескольких слов друг другу не сказали. Ну, если не считать тех, что образцовая жена обычно говорит мужу, вернувшемуся с войны и одержавшему победу.

— Нет, праздник — это, конечно, здорово, но что-то он мне уже поднадоел. К тому же я так соскучился.

— Руки Лайонела гладили мою спину, грудь и бедра. Губы целовали оголённые участки кожи. Тело, лишенное доспехов и облачённое в кожаные и льняные одежды, было большим и мощным. Мой муж буквально вдавил меня в стену. Его ладонь скользнула под платье и сжала обнажённое бедро. - И хочу тебя. Прямо сейчас.

Я вздрогнула и чуть отодвинулась, Лайонел, не прекращая, продолжал целовать мои щёки и подбородок.

— Не здесь? Ладно. - Он усмехнулся. — Приду к тебе вечером, как подобает. Со свитой.

— Нет. - Мои щёки залились румянцем. Для храбрости я прикусила губу. Плохие новости всегда сообщать непросто. - Вечером тоже не получится. Я... Я не могу.

Он посмотрел на меня с удивлением и даже руку ко лбу приложил. Видимо, подумал, что у меня жар.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— У меня месячные.

— Как долго?

— Пять дней.

— Понятно...

Его рука отпустила мою, а удивление в глазах сменилось разочарованием. Я почувствовала себя предательницей. Нет, природа не была ко мне жестока. При наступлении женских дней я никогда не чувствовала себя плохо, ни живот, ни поясница не ныли, убить тоже никого не хотелось. Я жила той же жизнью, какой жила ежедневно: могла танцевать, могла кататься верхом, могла ходить по лестнице, легко и свободно, а не скрючившись коромыслом. Отличали эти дни от обычных только подкладки между ног, и у меня, как назло, сегодня только всё началось.

Лайонел отвернулся и зашагал обратно в зал. Сердце моё пропустило удар. Когда он был рядом, оно всегда билось неправильно. То замедлялось, точно умирало, то неслось вперёд галопом. Ну вот.. Мой муж с войны вернулся, а я ему такой сюрприз приготовила. «А если, — от этой мысли мне совсем поплохело, — он сегодня ночью пригласит к себе какую-нибудь фрейлину?»

— Ваше Величество! — Непонятно откуда взявшийся Энтони едва не сбил Лайонела с ног. Я спряталась за выступом. Говорил Хокиенс громко, по-командирски, и мне было отлично слышно каждое сказанное им слово. — Девушка в комнате. Мы с Рупертом принесли ей всё, что Вы велели.

Одежду, щетку для волос, книги.

— Хорошо. - Лайонел похлопал его по плечу. — Ты, как всегда, молодец.

— Желаете зайти к ней?

— Позже. Сейчас я вернусь к гостям.

К горлу подступила горечь, и я покрепче сжала зубы. Нет, плакать я не стану. Не сегодня! И как только мой муж завернул за угол, я бегом направилась к Энтони. Тот уставился на меня с удивлением, но, взяв себя в руки, поклонился. Выглядела я, должно быть, ужасно. Правое плечо оголено, накидка с головы съехала набок. Такое зрелище обычно представляла собой Аврора, когда я встречала её в обнимку с Энтони, как раз неподалёку от этой лестницы.

— Его Величество привёз из похода девушку? — спросила я, возвращая платье и накидку на место.

Энтони молчал. Всё моё хорошее настроение как рукой сняло. — Что это за девушка? Рабыня? И где она сейчас находится?

Я изо всех сил старалась дышать глубоко и ровно, но, когда дело касалось постели моего мужа, терпение отказывало мне крайне быстро.

— Отвечай! Он что, решил завести себе наложницу? — Энтони опустил глаза в пол. Я повысила голос: Не скажешь, и я завтра же отошлю Аврору Томпсон в деревню и прикажу выдать её замуж.

Глаза Энтони вспыхнули. Всё, что относилось к Авроре, развязывало ему язык без промедления.

— Я не знаю, откуда взялась девушка. Но король приказал охранять её как зеницу ока. Кажется, она гвинедка, потому что по-нашему ни словечка не понимает.

— И зачем она в таком случае нужна?

Энтони пожал плечами. Уши у него стали красными.

— Ладно, показывай, где она.

И он повёл меня длинными коридорами в северную часть замка. Там располагалась темница, и я надеялась, что девушка сидит в клетке, как когда-то сидела я, но надежды мои небесами услышаны не были. Девушке выделили комнату. На втором этаже, прямо над камерами. Хорошо обставленную, просторную, хотя и с решётками на окнах. Очевидно, она тоже выполняла роль тюрьмы, но для благородных. Девушка сидела на кровати, обхватив колени руками. Лицо у неё было печальное, но красивое. Такие бывают только у статуй греческих богинь. Рыжие волосы спускались до пола, а яркие зелёные глаза по цвету напоминали молодую листву. Руки её были тонкими, да и сама она была хрупкая, как глиняная статуэтка.

Захлопнув дверь, я навалилась на стену и крепко зажмурилась. Девушка сидела в рубище, но и в нём казалась красавицей. Какой же она тогда будет в платье и с причёской? Энтони поддержал меня за локоть. Наверное, испугался, что я хлопнусь в обморок, как нередко делала его обожаемая Аврора.

— Она умеет читать? Зачем ей книги?

— Нет, но она любит рассматривать картинки. И блестящие вещи ей нравятся. Все зовут её сорокой.

А ещё…

— Мой сопровождающий озадаченно почесал затылок. — Ей нужна служанка. Король

распорядился. Но чтобы не из болтливых была. Вот я и подумал. Может, Пэтти сгодится? Она добрая и язык за зубами держать умеет.

— Пэтти не отдам! — Вырвав из ладони Энтони локоть, я побрела по коридору в сторону спальни. —Скажи Его Величеству, что мне стало плохо, и я ушла отдыхать. Учитывая моё положение, он не будет задавать вопросов.

— Ваше положение? Простите за дерзость... Но неужели Вы ожидаете наследника?

— Нет. - Глупые вопросы Энтони ещё больше меня раздосадовали. Он, очевидно, решил, что мы с Лайонелом зачали ребёнка в походном шатре или в коридоре замка, пока прощались. Потому как случись это до моего похищения, и живот был бы уже виден всем. - Я не беременна, Энтони. И похоже, уже не буду.

Час спустя я сидела на кровати, одетая лишь в рубашку. Ночь стояла морозная и звёздная. Луна прибывала, а Пэтти, расплетая мои косы, напевала песенку о том, чтобы они росли ещё более толстыми и длинными, чем сейчас. Глядя на герб Аелории, я думала о волосах девушки, запертой в комнате с решётками на окнах.

Закончив петь, Пэтти пожелала мне спокойной ночи и вышла, но, по-видимому, что-то забыла, потому как дверь, едва закрывшись, вдруг отворилась. На пороге со свечой в руке стоял Лайонел.

Свиты с ним не было: ни постельничего, ни телохранителей, поэтому свечу он задул сам, а затем снял штаны и, оставшись в одной рубашке, лёг рядом со мной.

— Зачем пришёл?

— Я не могу прийти к жене?

— Я ведь сказала, что мне нельзя.

— Нельзя так нельзя. Я и не собираюсь ничего делать.

От злости я едва не задохнулась.

— Уже сходил к ней, да? А сейчас припёрся ко мне, чтобы красивую легенду не разрушать?!

Лайонел схватил меня за руку. Запястью стало больно.

— Может, прежде чем обвинять, позволишь мне всё объяснить?

— А что тут объяснять? Ты привёз из похода любовницу. Новую Дегур, только не белобрысую, а рыжую. Я слышала ваш разговор с Энтони. Пленницам книги и наряды не посылают. Ты даже служанку ей выделил. Только имей в виду: своих я ей не отдам. Пускай забирает кухонных!

— Эта девушка действительно пленница. Я вытащил её из клетки, а держал её там твой ненаглядный брат. Только тюрьму охраняла не дюжина солдат, как тебя, а сотня. Вот я и пытаюсь понять: чем она ему так дорога?

— Но...

Выпустив мою руку, Лайонел навалился сверху и прижал меня спиной к перине.

— И пришёл я к тебе говорить не о ней. Пришёл, хоть тебе сегодня и нельзя. И я понимаю, что сам виноват в том, что ты мне не доверяешь, потому что не раз обижал тебя, но я прошу: оставь прошлое в прошлом, иначе Мария всегда будет стоять между нами. Её уже наполовину черви сгрызли, а ты всё её вспоминаешь.

— Ты сам о ней вспоминаешь.

— Я не вспоминаю. Хочешь, на библии поклянусь?

Он шутливо прижал кулак к сердцу, как делали его рыцари.

— Ладно. Я постараюсь больше не рубить с плеча.

— Вот и хорошо. — Перевернувшись на спину, Лайонел обнял меня и прижал к себе. — А теперь давай спокойно дождёмся дня, когда тебе будет можно.

* Елена Троянская, пожалуй, самая известная женщина, о которой рассказывают мифы Древней Греции. Благодаря гомеровской «Илиаде» мир узнал о ней как о роковой красавице, из-за которой разгорелась знаменитая Троянская война.