Глава 36

— Доброе утро.

— Доброе утро.

Просыпаться в одной постели с Лайонелом было сладко и волнительно. За окном светило солнце —день обещал быть погожим и ясным. Мы лежали лицом друг к другу: Лайонел щекотал мне правый бок, а я, хихикая, всячески пыталась сбросить его руки. К счастью, мучения мои долгими не были.

Потти принесла нам завтрак, и мы впервые поели только вдвоём. Прямо на кровати. Я накинула поверх рубашки свой любимый халат, тот самый, что был на мне в вечер нашего знакомства, а Лайонел натянул брюки, в которых пришёл ночью. Завтракали мы овсяной кашей и поджаренным хлебом с тонко нарезанными кусочками сыра, а запивали всё тёплым молоком. Как выяснилось, мой супруг всегда так завтракал, только я и не подозревала об этом.

— Жаль, что сейчас зима, потянувшись, произнёс он, косясь в окно, — а то можно было бы устроить пикник.

— Ты любишь пикники?

— Обожаю! Пикники были любимым времяпровождением короля Леонарда. Если лето стояло тёплое и сухое, двор и королевская семья выбиралась на природу два раза в неделю. В саду нет ни одного дерева, под которым мы бы ни сидели вшестером. Я, мать с отцом, Алисия и братья. Слуг и придворных мы к себе не пускали. Отец самолично расстилал по земле одеяла, а мама выкладывала еду из корзинок. Корзинки с провизией всегда несли мы с братьями. Они казались жутко тяжёлыми, и отец, посмеиваясь, иногда помогал нам. Я всегда удивлялся, как он так легко поднимал сразу четыре корзинки, в то время как я и две-то с трудом нёс.

— Король Леонард был очень сильным. Мама рассказывала, что доспехи ему делали на заказ из-за его гигантского роста и размаха плеч. А ещё она говорила: и души не чаял в своих детях.

— Да. - Взгляд моего мужа стал туманным. — Моё детство было очень счастливым, пока отец не умер.

— Моя мама тоже любила пикники, — поспешила сменить тему я. То, что Лайонел снова стал называть короля Леонарда отцом, без сомнения, было хорошо, но мне очень не хотелось, чтобы он принялся вспоминать события, предшествующие нашей свадьбе. — Правда, мы ходили в лес не так часто, как вы. Самое большое — раза три-четыре за лето. Папа брал Джаспера, а мама — Линдси.

Выходили мы на рассвете и сидели под какой-нибудь яблоней до полудня. Мы с мамой терпеть не могли комаров, а папа, как назло, норовил расположиться у озера. Линдси хлопотала над едой, а Джаспер удил рыбу. Если ему везло, то на обед у нас была ужа.

— В таком случае, как только придёт весна, я объявлю сезон пикников. А в конце мая можно провести рыцарский турнир в честь первой годовщины нашей свадьбы.

— Турнир — это ужасно дорого, - пощёлкала языком я. — Мы точно можем себе это позволить?

Убрав поднос с едой, Лайонел усадил меня к себе на колени.

— Королевская сокровищница наполнена до краёв, так что в ближайший год экономить не будем. Я распоряжусь, чтобы завтра же тебе и королеве-матери начали шить новые платья.

Взяв в руки салфетку, я стёрла с его губ «молочные усы». Мой муж вернулся в город чисто выбритым и коротко подстриженным. Похоже, прежде чем въехать в столицу, он и его армия хорошенько вымылись в бане.

— А ещё я хочу новые украшения!

— Будут тебе новые украшения, но начнём, пожалуй, со старых, — Лайонел усмехнулся и, сжав мою руку, надел на палец кольцо. — Следовало отдать тебе его ещё вчера, но вчера мы повздорили, и я совсем про него забыл.

Поднеся руку к глазам, я ахнула. На пальце у меня сверкало то самое кольцо в виде короны, которым архиепископ Летерни скрепил наш с Лайонелом брак почти полгода назад и которое мне пришлось отдать Ричарду Уокеру.

— Когда Мотигор привёз кольцо вместе с остальными драгоценностями, я приказал продать его на базаре, но две недели назад оно вернулось ко мне в руки само причём совершенно случайным образом. Одна гвинедка отдала его в качестве выкупа за сына.

Взгляд Лайонела на секунду стал стеклянным. Я погладила его по щеке.

— Если оно вернулось — значит теперь у нас точно всё по-настоящему.

— Теперь точно.

Он поцеловал меня в висок, а затем, плавно опустившись к уголку губ, наградил куда менее невинным поцелуем. Внизу живота сладко заныло, и я от всего сердца поругала мать-природу за то, что сегодня шёл лишь второй день моего невезения.

Одевшись, мы отправились кататься верхом. Последние три недели, исключая разве только вчерашний день, снег валил не переставая. Он застелил землю плотным белым ковром, гораздо более высоким и пушистым, чем тот, что лежал до оттепели. Большую часть пути мы проехали лёгкой рысью, но холодно мне не было. Пэтти одела меня в тёплый плащ, меховую накидку и аккуратные белые сапожки на низком каблуке. Прямо над моей головой кружила сова, а между двумя клёнами бежала узкая дорожка беличьих следов. Небо было синее-синее, и, глядя на него, я чувствовала бескрайнее счастье. Лайонел снова рассказывал мне о своём детстве, а я слушала и кожей впитывала каждое его слово.

О рыжеволосой девушке, что сидела в комнате с решётками на окнах, я вспомнила лишь перед ужином, когда старший советник поймал Лайонела в коридоре и попросил выслушать срочный доклад, касающийся нового гвинедского короля. Мы только-только вернулись во дворец и хотели погреться возле камина. Не пришлось. Я печально вздохнула, а мой супруг, поцеловав меня в лоб, указал советнику на двери своего кабинета.

Вот тогда-то память о ней и напомнила. Лайонел ушёл заниматься делами, королева-мать вместе со своими дамами молилась в городской церкви, а Форест играл с другими собаками. Я осталась одна и не нашла ничего лучше, чем наведаться к пленнице.

У дверей её комнаты дежурил Обри. Без доспехов и без шлема. Их сегодня заменили серо-коричневая котта, кожаные штаны и длинные чёрные сапоги. Если рытвины на его лице когда-то и присутствовали, то сейчас от них и следа не осталось. Лицо у Обри было чистое и гладкое, с коричневой родинкой над верхней губой. И как я не заметила её в прошлый раз, когда он принёс вести о победе Аелории? Видимо, думала о другом.

— Я знаю, что таинственный гвинедский груз — это девушка, сидящая за стенкой. Энтони вчера показал мне её. И Его Величество знает, что я в курсе, поэтому открой и пропусти меня к ней.

Обри изменился в лице и даже как будто в размерах уменьшился.

— Не ходили бы Вы к ней. Сдаётся мне, ведьма она. Как бы чего плохого не сделала.

— Ведьма? Почему ты так думаешь?

— Кажись, это она весь снег перед сражением растаять заставила, и дождь тоже она призвала.

По плечам у меня пошёл холодок, но я не стала придавать словам крайне суеверного Обри большого значения. Ворча и препираясь, он всё же отпер дверь, но внутрь даже заглядывать не стал.

Девушка, как и вчера, сидела на кровати, однако сегодня была заметно живее и веселее. Рубище сменила на льняное платье и, высунув кончик языка, с упоением рассматривала картинки в большой цветной книге. Книга была детская и потрепанная, она иллюстрировала миф об Орфее и Эвридике и, судя по всему, когда-то принадлежала Алисии.

— Здравствуй, — произнесла я, переступив порог. Девушка выпустила из тонких пальчиков книгу, но с кровати не поднялась. И даже на меня не посмотрела. Последнее разозлило особенно. Так нагло вела себя только Мария Дегур. - Я королева Анхелика, жена Лайонела Таелинга. Жена человека, спасшего тебя из тюрьмы.

По-прежнему не глядя на меня, девушка погладила кружева на новом платье. Я села на рядом стоящий стул.

— И сестра того человека, что в эту тюрьму тебя посадил. Впрочем, для кого я стараюсь? —Вчерашняя злость вернулась и из букашки превратилась в великана. — Ты ведь всё равно ни словечка не понимаешь. И с чего Обри решил, что ты ведьма?

— Говорят, твой муж на самом деле сын лучника. Но ведь это не так, правда?

Её слова прилетели мне в спину. Я уже собиралась уходить, но, вздрогнув, повернула голову и встретилась с ней глазами. Смотрела она просто. С любопытством, но без издёвки.

— Ты неплохо говоришь по-аелорски, - насупилась я, заставив себя сесть на прежнее место.

— Моя бабка была из Аелории. Она меня и выучила вашему языку. Сказала, что пригодится. И не ошиблась. Бабка моя провидицей была. Все её предсказания сбывались.

— А ты, стало быть, умеешь природу заговаривать?

— Я? она засмеялась. — Нет, я больше по травкам. Знаю, от чего шалфей, от чего ромашка.

— Понятно. — Я мысленно расслабилась. Обри ошибся. Эта девчонка всего лишь травница, как Элеонора Баррет. Да и Иммануил для своих лекарств использует растения из королевского сада. Тут колдовством и не пахнет.

— А ещё я вижу, кто чем болеет. Вот матери и бабке моей слушать приходилось, а я на человека гляну и сразу знаю, какую часть его тела болезнь держит. Он, бывает, и сам понять не может. Болит-то одно, а отдаёт в другое.

— И что же ты про меня сказать можешь?

Девушка чуть приподняла дугообразные брови и неодобрительно покачала головой.

— Вижу, замужем ты уже не первый месяц, а всё ещё девушка.

От её слов мне стало жарко и сразу захотелось ответить чем-то едким и оскорбительным, жалко дверь открылась, и в комнату вошёл Лайонел.

После его прихода говорить что-либо уже не потребовалось. Девушка вспыхнула, точно сухая вязанка дров, и принялась листать страницы детской книжки. Настроение у меня вконец испортилось.

И когда эта ведьма успела втюриться в моего мужа?

— Пойдём. — Лайонел поднял меня за локоть и вывел в коридор. Около двери, как и в минуту моего прихода, с ноги на ногу переминался Обри. — Вы разговаривали? Она тебе отвечала?

— Отвечала.

— Удивительная история. Она ни с кем до сегодняшнего дня не говорила. Мы думали, что она либо немая, либо совсем не понимает нашей речи. Мужчин боится. Похоже, в тюрьме над ней надругались и не один раз.

— Тебя не боится. Тебя она ждёт. Вон как обрадовалась, когда ты к ней заглянул. Лицо так и просветлело.

Лайонел сделал вид, что не услышал меня.

— Я поэтому и хотел выделить ей служанку, чтобы она хоть с кем-то начала общаться. Хотя бы жестами.

От возмущения я едва не закатила глаза, но вовремя себя одёрнула. В отношении этой девчонки надо держать ухо востро, дабы не угодить впросак, как с Дегур. А то мало ли чего может случиться.

— Раз она уже со мной заговорила, я могу и дальше её навещать.

Лайонел улыбнулся и погладил меня по щеке, совсем как я его утром.

— Думаю, эта идея, достойная королевы.

Следующие три дня я ходила в девчонке, точно солдат на службу. Читать она действительно не умела, но зато, как и утверждал Энтони, обожала разглядывать разные блестящие штуки. Я отдала ей своё серебряное зеркальце с ручкой, жемчуг, который срезала с платья, что подарил принц Льюис, и несколько сорочек с пуговицами. Пуговицы вообще вызывали в ней трепет. Она могла рассматривать их часами.

Ванны она, однако, боялась как огня. Мне не удалось уговорить её искупаться даже в обмен на новый золотой гребень, поэтому смрад, исходящий от её тела, с каждым днём только усиливался. Но я не сдавалась и надеялась, что через время она меня услышит и решится-таки влезть в деревянную бочку, которую притащил Обри.

С именем у нас тоже была проблема. Она категорически отказалась назвать своё настоящее, и я нарекла её Авелиной, что означает небольшая птица, раз уж Энтони и Обри дразнили её сороко!

Лайонел при наших беседах не присутствовал, других гостей у неё не было, поэтому подружились мы быстро.

— В моём роду рождаются только девочки, и у каждой есть свой дар, - поведала Авелина на пятый день нашего знакомства. - Я могу болезнь по одному взгляду определить, бабка моя будущее видела, а мать заговаривала пожары. Дрова в печке вспыхивали и гасли от одного её слова. А вот мужчины у нас не задерживаются. Дед бабку бросил, когда узнал, что она будущее видит, а отец мой сгорел. Он был королевским егерем, и в лесу случился пожар, а мать слишком поздно пришла ему на помощь.

Она ему и не говорила ничего про свою способность, да только судьба его всё равно отобрала, как только я появилась. Мы, видимо, так за свой дар платим. И это очень несправедливо! Я бы, не раздумывая, его отдала, лишь бы Енох всю жизнь прожил со мной.

— А Енох— Это кто?

— Это мой муж.

— Муж?

— Ну, да. - Авелина посмотрела на решётчатое окно и печально вздохнула. Она уже третий день просилась на улицу, но выпустить я её не могла. Во-первых, потому что она наверняка бы попробовала сбежать. А во- вторых, Лайонел хотел, чтобы о ней знало, как можно меньше народа. — Правда, мы невенчанные, но я всё равно считаю его мужем.

— И каков же он? — Отчего-то меня очень сильно волновал этот вопрос. Если у неё есть муж, пусть даже невенчанный, почему она тогда заглядывается на моего? — Красивый?

— Очень. Он вылитый король Лайонел.