Глава 37

К кабинету Лайонела я почти бежала и с трудом дождалась минуты, когда его покинула длинная череда советников. Внутренняя политика, внешняя политика — у моего супруга и без того была целая куча проблем, и я не хотела добавлять ему новых, но.. Слова Авелины резали меня без ножа и колотили по нервам молоточком. Выходит, её «муж» и был тем человеком, который носил мне еду в темницу. Тем, с кого я сорвала платок.

— Мы познакомились ещё в детстве, — продолжила рассказывать она, пока я ещё сидела у неё в комнате. - Деревенские ребята бросали в меня комьями грязи, а он увидел и разогнал их. Мне тогда было лет десять или одиннадцать. Мы с матерью жили на опушке леса, и бабка ещё жива была. Я любила ходить в деревню. Сначала от скуки, потом зарабатывать начала. У нас, конечно, и огород имелся, и коза, сыр делали и сметану. Мать ткала и вязала, но жили всё равно впроголодь. В деревне о матери моей слух ходил нехороший, и многие нас боялись. Вот деревенские мальчишки и принялись дразнить меня ведьмой, а он защитил и до дома проводил, а после в нашу избушку захаживать стал. С каждым годом всё чаще, а однажды, когда моя мать умерла, насовсем остался.

— И что с ним сейчас? — спросила я. Лицо Авелины вытянулось и стало таким же печальным, как и при нашей первой встрече.

— Не знаю. Меня ещё перед войной схватили, и я его больше не видела. Может, и погиб он. — Я кивнула, надеясь, что так оно и есть, и угрызений совести не почувствовала. — А ты как стала женой короля? где вы познакомились?

Авелина поглядела на меня так, что я поперхнулась. Даже если бы и захотела соврать, не смогла бы.

— Принцы и принцессы редко женятся по любви. У нас договорной брак.

— Договорной? Значит, ваши родители договорились и поженили вас? Я видела такое в деревне, но моя мать мне никогда жениха не искала. И бабка моя тоже моей матери не искала. Мужчины всегда находили нас сами.

— Не совсем, — я помялась. — Мой отец договорился с Лайонелом. Он оказал ему финансовую поддержку, а взамен потребовал жениться на мне.

— Ясно.

В глазах Авелины промелькнуло нечто странное. Нечто смахивающее на насмешку, а дальше она опустила взгляд, и с меня будто путы спали. Я молнией вскочила со стула и бегом направилась к дверям.

— Думаешь, твой муж любит тебя?

Обернувшись, я почувствовала злость. А ведь ещё вчера Авелина мне нравилась, искренне нравилась. Я навещала её с удовольствием.

— Ради меня он рисковал жизнью. Он вытащил меня из клетки. Весь Уэльс говорит об этом.

— Меня он тоже вытащил из клетки. Может, он просто благородный человек?

Горло у меня запершило, и ответить я уже не смогла. Схватилась за стену и принялась громко кашлять, а она всё смотрела и смотрела и не отвела взгляд, пока по щекам у меня не покатились слёзы.

— У тебя красивые туфли. Из шёлка с золотыми нитями. Я сроду таких не носила. А у тебя, наверное, их целая куча. Можешь мне завтра принести?

Приводя в порядок дыхание, я покосилась на её порядком износившиеся башмаки, деревянные и прохудившиеся. Лайонел почему-то не позаботился о новой обуви для неё. Действительно, зачем ей туфли в стенах одной комнаты. В спальне есть ковёр, а по ковру можно и босиком пройтись. Это ведь не улица, которая по колено снегом занесена.

— Хорошо, — произнесла я, но совершенно не то, что собиралась. — В ближайшие дни я постараюсь вывести тебя в сад.

И, схватившись за ноющее горло, помчалась к Лайонелу.

У дверей в кабинет короля дежурили малознакомые рыцари. Они вернулись из похода вместе с Лайонелом, но доверия лично мне не внушали. Обри и Энтони нравились нам с королевой-матерью гораздо больше, однако оба теперь попеременно охраняли ведьму. В том, что Авелина таковой и являлась, после сегодняшнего я была уверена наверняка. Чутьё Обри не обмануло. Покидая её спальню, я дрожала как осиновый лист и заклинала его ни в коем случае не смотреть ей в глаза.

— Авелина и есть та девушка, с помощью которой Карлайл хотел заставить меня свидетельствовать против тебя, — произнесла я, войдя в кабинет Лайонела и плотно захлопнув за собой дверь. Мой супруг сидел за столом. Перед ним лежала кипа бумаг. — Она умеет не только лечить. При ней не солжёшь. И, похоже, она может принудить говорить то, что ей выгодно.

Лайонел медленно потёр подбородок. Под его губой остался длинный красный след.

— Я думала, что Карлайл схватил Пэтти или Аврору. Думала, что он будет давить на меня, издеваясь над ними, а тут оказалось совершенно другое. И спросила она первым делом четыре дня назад про тебя. Действительно ли, ты сын лучника или это всё враки. Я тогда ничего ей не сказала, потому что она спросила в спину, а сегодня она заставила меня сводить её завтра в сад. И едва не убила. Я дышать не могла. Кашляла и кашляла. И она хочет мои туфли! Не знаю, с чем это связано. Но она смотрит в глаза, и есть только её голос. А может, ей просто нужно было время, чтобы поближе ко мне подобраться. И она всё время называет меня на «ты», хотя знает, что я королева, а у меня даже мысли не возникло её осадить. Не буду я больше к ней ходить. Пожалуйста, убери её из дворца!

— Однако ты пришла ко мне, а не побежала к ней с башмаками и тёплым плащом, чтобы вывести на улицу. Значит, не так уж она сильна.

— Она едва меня не убила! — воскликнула я, а потом сама же на себя мысленно прикрикнула: «Но не убила. Словно хотела напугать и заставила пообещать прогулку. Только пообещать».

Лайонел встал и прижал меня к себе.

— Хорошо, если она действительно тебя беспокоит, я распоряжусь, чтобы её перевезли в охотничий домик, а там, так и быть, её выведут погулять.

— Лишь бы не сбежала.

— Это верно. Отпускать её нельзя. Я подумаю, как усилить охрану.

— Только пусть в глаза ей не смотрят! И ещё. Тот человек, что похож на тебя... Он её муж, точнее любовник. Правда, она не знает, что он тоже у Карлайла. Она, видимо, из-за него на тебя глаз положила.

Отстранившись, Лайонел вернулся обратно за стол. Глаза его потемнели, брови сошлись на переносице.

— Если он и правда немой, то для нас неопасен. Подмену осуществить не получится. Особенно сейчас.

Пожав плечами, я не нашла в себе сил спорить. Голова раскалывалась, Кроме Еноха и Авелины, меня беспокоила ещё одна вещь. Сильно беспокоила. «Думаешь, твой муж любит тебя? Думаешь, любит? Может быть, он просто благородный человек...» — эти слова разрывали мою душу надвое и будто огнём жгли кожу и сердце.

Сняв с волос тиару, я помассировала виски. Нет, Лайонел не мог просто смириться со своей судьбой и принять меня, оттого что нет выхода. Не мог! Он никогда меня не обманывал. Всегда говорил правду, какой бы противной та не была.

— Лайонел. - От затаённой боли мой голос прозвучал хрипло. — То, что происходит между нами сейчас, это ведь не ради красивой легенды, правда?

— Так. - Он взял меня за руку и подвёл к себе. — Она чем-то ещё тебя отравила?

— Она задала вопрос.

— Какой?

— Верю ли я в то, что ты любишь меня.

— И что ты ответила?

— Что в это верит весь остров.

— Мне казалось, что мы решили всё ещё в день моего отъезда на войну.

— Решили, но...

Он усадил меня к себе на колени и взял в ладони лицо.

— Видимо, мне придётся повторить ещё раз. Война ускоряет многие процессы и быстро заставляет понять то, на что в мирное время ушли бы годы, правда, берёт дорого. Мне плохо без тебя, очень плохо, и я больше не хочу с тобой расставаться.

Я улыбнулась и позволила ему поцеловать себя. На душе стало гораздо теплее.

Вечером, окончательно успокоившись, я распорядилась о ванне. Пэтти мылила мне голову, а Грейс натирала спину специальной щёткой. На стуле между кроватью и ванной лежала свежая кружевная сорочка и широкое полотенце. Сегодня мне наконец-то было можно, и я тщательно к этому можно готовилась.

Дверь открылась как раз в тот момент, когда Берта вылила мне на голову целый кувшин воды и тщательно смыла с волос пену. Оглянувшись, я вздрогнула. Все служанки вздрогнули вслед за мной.

В комнату вошёл Лайонел. Его волосы были влажными, отчего казались темнее и длиннее обычного. Грейс, Пэтти и Берта в ужасе уставились на меня. В покоях королевы существовало негласное правило: если её спальню вечером входил король, все служанки и фрейлины должны были немедленно удалиться. Но я лежала в ванне, и моё купание только-только началось.

— Идите. — Взмахнув рукой, Лайонел указал всем троим на дверь. Пэтти виновато закусила губу.

Признаться, я и сама не знала, что делать. — Идите! Я помогу Её Величеству. Не бойтесь, я сумею справиться с кувшинами, щётками и полотенцем.

Тон Лайонела стал требовательным. Выгнать его на глазах у служанок я не рискнула.

— Идите.

Все трое, опустив голову, засеменили к выходу.

— Мог бы дать мне домыться, — проворчала я, берясь за щётку и вспоминая Клару и её ужасную бочку. Лайонел подошёл ближе. От него приятно пахло мылом и свежей одеждой. — Если кто-нибудь из них проболтается о твоём приходе в разгар моего купания, мы хлопот не оберёмся. Весь двор будет судачить о том, что мы занимаемся всякими непотребствами.

—И какими именно непотребствами ты хочешь заняться сегодня, раз уж двор всё равно будет болтать? - Его рука коснулась моего плеча, и коже, несмотря на тёплую воду, стало холодно. - И с каких порты моешься в одежде?

— Все приличные женщины моются в рубашках!

Он взглянул на меня с удивлением, но добавлять к сказанному ничего не стал.

— Только не говори, что ты моешься голым.

Он рассмеялся и, взяв в руки кувшин, помог мне встать на ноги.

— Вообще так намного удобнее. Попробуй. Возможно, и тебе понравится.

Я скривилась и тут же получила щелчок по носу, а следом на меня обрушилось сразу два кувшина воды.

— Ужасно, — притворно цокнула я. — Из тебя бы вышла отвратительная горничная.

— Пэтти выручает опыт. Уверен, завтра у меня получится гораздо лучше.

Лайонел подмигнул мне. Игра, которую мы вели, определённо его забавляла.

— А теперь дай мне рубашку и отвернись.

— И не подумаю! Я пришёл сегодня смотреть не на рубашку. Я без того уже видел пять. И с пуговицами, и с завязками, и с кружевами.

Тщательно отжав волосы, я замялась. Стоять перед ним обнажённой мне не хотелось до чёртиков: хватило и прошлого раза. Тем более, что мой шрам, как и предупреждал Иммануил, никуда не делся.

Но руки Лайонела оказались проворнее моих мыслей. Он потянул за подол и, стянув рубашку, закутал меня в полотенце. Сердце забилось чаще: я и понять не успела, как оказалась лежащей на кровати.

Лайонел навалился сверху.

— Нельзя без рубашки.

Его губы впились в мою шею, а я и думать не могла ни о чём другом, кроме своего шрама. Вдруг всё опять закончится, едва начавшись.

— Я хочу видеть тебя и хочу, чтобы ты видела меня.

Его шёпот манил, ловкие пальцы пробежали по коже и оставили горячий след. Полотенце полетело на пол вслед за его одеждой.

— Не бойся.

— Я боюсь только одного. Что ты опять уйдёшь.

Он улыбнулся и погладил моё плечо. То самое место, где располагался проклятый шрам.

— Тебя готовили? Ты знаешь, что произойдёт дальше?

— Мне говорили, что надо немного потерпеть. Сначала будет больно, потом приятно.

Лайонел поцеловал меня горячо и страстно. Его пальцы коснулись низа моего живота.

- Сначала будет тоже приятно.