Глава 39

— Вот теперь точно всё.

— Лайонел был пьян в стельку. Он сидел на краешке стула и держался за стол. Я стояла за его спиной. В кабинете мы были одни. Ветер шевелил шторы, а одна-единственная, стоящая на столе свечка трещала и сильно коптила. — Теперь каждая собака в Аелории знает, что король как две капли воды похож на сына Перкинса Уокера, того самого Уокера, которого приписывают в любовники королеве-матери. Они меня уничтожили, Анхелика. Твой брат и Льюис уничтожили меня без всякой армии. И подмена не понадобилась. Весь город говорит о том, что мой единокровный брат — дурак полоумный. И зачем я только выдумал проводить этот чертов турнир?

Поставив локти на колени, Лайонел обхватил голову руками. Я опустилась перед ним на корточки.

На турнир мы действительно возлагали большие надежды. Он должен был длиться неделю, а в конце, перед пиром, Лайонел собирался объявить всем о моей беременности. Для участия в состязании рыцари съехались со всей страны, но вместе с ними со всей страны приехали и зрители. Я собственными глазами видела нескольких горожан из Персвиля. Сотни крестьян из окрестных деревень пришли полюбоваться на турнир пешком. Мы с королевой-матерью хотели раздать перед парадом угощение, но поняли, что на такую ораву никаких угощений не хватит.

— Но ведь это ложь! — воскликнула я. — Всё до последнего слова! Он не сын Перкинса Уокера. Этот человек даже женат, наверное, не был.

— Был. Его жена умерла много лет назад при родах, а сын сгинул сразу после восшествия на престол моего дяди.

— Тогда должны остаться люди, которые знали его. Надо просто их найти. И найти родителей Еноха.

— Родителей Еноха повезём из Гвинеда?

— Да, хоть из преисподней! — Лайонел закрыл лицо рукой. Я вскочила на ноги. -Я не знаю, остался ли у него кто-то, но может выступить Авелина. Она говорит по-аелорски, и она знает, что Енох никакой Перкинсу Уокеру не сын.

— Меня и так обвиняют в том, что я пригрел мавра. Теперь ты хочешь, чтобы я выставил в качестве свидетельницы ведьму?

— Никто, кроме нас и Обри с Энтони, не знает, что она ведьма. Она травница и пленница моего брата, которую изнасиловали его люди.

— Всех мы уже не убедим. Мы можем говорить и доказывать свою правоту бесконечно, но они видели его собственными глазами. Я не смогу заткнуть всех. Уже не смогу...

Подняв голову, Лайонел посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Глаза у него были красные и уставшие. У уголков губ выступили морщины, которых ещё вчера и в помине не было.

— Тебе надо уехать. В Бургундию, в Аквитанию, во Фландрию. Хоть куда.

— Я никуда не поеду. Я тебя не брошу!

— А если завтра Льюис явится к воротам Бельверона? Сначала они схватят меня, а потом возьмутся за тебя. Хорошо, хоть о беременности почти никто не знает.

— Думаешь, рыцари тебя не поддержат? Те самые рыцари, что бились с тобой бок о бок при Демпре?

— Джон Горвинг был моим лучшим другом. Я доверял ему как себе. И он тоже бился рядом со мной.

Только при Алнаре, но это не помешало ему учинить против меня заговор, когда он узнал, что я не принц королевской крови.

Услышав имя предателя, я поёжилась и обхватила себя руками. Мне почему-то резко стало холодно.

Весь запал спорить и доказывать что-либо исчез. Ноги от усталости подкосились, а Лайонел всё гнул и гнул свою линию.

— Тебе придётся уехать, потому что сейчас нужно думать о ребёнке.

Повернувшись к нему спиной, я постучала в дверь, и мне открыл длинный, худой стражник со шрамом через всю щеку.

— Я попрошу леди Баррет приготовить отвар из ячменя. Он поможет тебе протрезветь.

Передав свою просьбу стражнику, я пошла по коридору в сторону камер для благородных. Именно так я окрестила комнаты второго этажа с решётками на окнах. Авелина и Енох находились в одной из них, И я, спускаясь по закрученной винтом лестнице, крепко держалась за перила. Неприятные воспоминания кружились вокруг меня, как голуби. Кружились и не давали покоя. Я отлично помнила сначала гробовое молчание, а потом разъярённые, бессвязные крики толпы:

— Ну, ты погляди! Вылитый король!

— Одно лицо!

— Силы небесные! Да как же такое быть может?!

— Сын Перкинса Уокера. Ну дела...

Лайонел в тот момент будто онемел, а остолбеневшая Авелина вдруг пришла в себя и птицей порхнула к Еноху, потом кто-то убрал их с ристалища, а человек, назвавшийся кузеном Еноха, внезапно пропал. Смешался с толпой и исчез. Уводили Еноха люди из охраны короля. Лайонел тоже ушёл, и я было бросилась за ним, но Элеонора Баррет крепко схватила меня за локоть.

-Вы не можете покинуть ложу. Не сейчас! Вам придётся держать лицо.

И я продолжила «держать лицо», пока сражались Обри и Энтони. Они как-то слишком быстро заняли сцену, зато бились долго и ожесточенно, сначала с помощью копий, затем всё также верхом, но уже на мечах. Силы, однако, были равные, и определить победителя судьям так и не удалось. Лишь после окончания поединка я поняла, что эти двое специально тянули время.

— Ваше Величество!

В одном из коридоров я наткнулась на Иммануила, по обыкновению, одетого в длинное одеяние, и с замотанной головой.

Он навещал Еноха. Так было положено. Рыцаря, получившего травму, всегда осматривал лекарь. Но обычный, приглашённый специально для турнира, не королевский. Значит, Лайонел с помощью своего врачевателя хотел выяснить что-то ещё.

— Как он?

Иммануил поднял глаза к потолку и прочитал молитву на незнакомом мне языке. Наверняка он просил за Еноха у своего Аллаха.

— Ему недолго осталось, — ответил он по-аелорски, но с сильным акцентом. — Признаться, я не понимаю, каким образом этот мальчик до сих пор жив. У него была сильная травма головы, и сейчас он переживает её последствия. А ещё ему отрезали язык. Видимо, не хотели, чтобы сболтнул лишнего.

И тут Иммануил начал сыпать словами, от которых у меня едва не помутился разум. Череп, кости, лобные доли, мозг. Я и половины не поняла из того, что он сказал. Ясно было одно: с Енохом случилось что-то очень плохое. Задолго до сегодняшнего дня, оттого он и стал слабоумным. И, очевидно, болезнь его развивалась быстро, потому как при нашей первой встрече вконец сумасшедшим он не выглядел.

— Эта девочка. - Темнокожий лекарь Лайонела всегда называл Авелину «этой девочкой». — Она согласна со мной. Тоже видит проблему в голове, но она надеется его вылечить. Она попросила у меня кое-какие травы. Я принесу, но это вряд ли поможет.

Я кивнула. Мне было жаль. Я искренне хотела, чтобы Енох жил. Жил хотя бы до того момента, как мы найдём людей, знавших настоящего сына Перкинса Уокера.

Поклонившись, Иммануил ушёл. Я завернула за угол и, махнув стражникам, вошла в бывшую комнату Авелины. Она стояла на коленях возле кровати, на которой, закрыв глаза, лежал Енох. Мне не хватило смелости разрушить их единение.

С той ночи Лайонела словно подменили. Мы будто вернулись в первые недели нашего брака. Он стал холодным, чужим, подозрительным и колючим. Ему везде мерещились заговоры, в которых он подозревал буквально каждого, даже Обри с Энтони. Честно говоря, я удивлялась, как он не подверг обыску меня и королеву-мать. Мои покои он больше не посещал. Улыбка не кривила его губы. Угрюмо-бледное выражение намертво приклеилось к лицу. Он запретил приглашать на ужин менестрелей, музыка в большом зале играла лишь в его отсутствие. На Бельверон точно опустился траур. Все придворные ходили молчаливые и задумчивые, и даже Форест забыл про игры с другими собаками.

Всё больше времени Лайонел проводил в одиночестве. Я пыталась его разговорить или вывести на прогулку, но он как будто меня не слышал. Его голова была наполнена страхами. Он каждый день ждал если не бунта, то прихода Льюиса и его армии к стенам города. И это продолжалось бесконечно.

— Он хотел зайти с моря, — сказал мне Лайонел спустя месяц после завершения турнира. Мы кое-как его закончили, и на пире мой супруг не присутствовал. - Я схватил его людей, а он успел удрать. Сейчас я пытаюсь договориться с королём Гвинеда. Хочу, чтобы он выдал мне его или продал. Но он никак не соглашается. Наверное, хочет поднять цену или вернуть свои земли.

Я кивнула и сжала его руку. Кампания по поиску людей, знавших Эрагора Уокера, закончилась успешно. Они не признали в Енохе пропавшего юношу, который, скорее всего, давно умер. Авелина тоже выступила с речью. Она рассказала о детстве Еноха и его родителях, до сих пор живущих в Гвинеде. Седовласые мужи слушали её очень внимательно и порой кивали, но Лайонел всё равно не мог успокоиться. Дурное предчувствие не отпускало его ни на миг. Люди продолжали шептаться, и их шёпот делал его похожим на загнанного в угол зверя.

— Никто не пойдёт против тебя. Народ тебя обожает. Ты помнишь, как они встречали тебя после окончания войны? Они молились на тебя, как на Бога.

Поглядев мимо меня невидящим взглядом, Лайонел вытащил свою руку из-под моей.

— Любовь толпы — штука переменчивая. После победы они рукоплескали моему триумфу, а после поражения будут также горячо рукоплескать казни. Люди любят зрелища.

Так мы и жили. Жили только сегодняшним днём, а в завтра даже заглянуть боялись.

Енох умер в начале августа, и на три дня его тело поместили в церковь, чтобы каждый житель города видел, что умер он своей смертью, а не от топора или виселицы. При ближайшем рассмотрении стало заметно, что различия между ним и Лайонелом всё же имеются. Енох был на два дюйма ниже, и глазные щели у него были уже, нос чуть-чуть меньше, а волосы светлее. А ещё я знала, что в его глазах сроду не было золотистых крапинок, но это к делу не относилось.

— Эдмунд любил двойников, — сказала королева-мать в день похорон Еноха. Его хоронили на городском кладбище, и мы обе присутствовали при погребении. — И его сын такой же. Сначала нашёл паренька, похожего на себя при Алнаре, теперь вот где-то выискал этого. Уму непостижимо! Это, наверное, никогда не кончится! Мой сын всю жизнь будет расплачиваться за мои ошибки.

Свекровь всплакнула. Двое крепких парней из города аккуратно опустили гроб в могилу, а могильщик забросал его влажной землёй. Всё прошло как-то быстро и скомкано, хотя вдалеке и стояло полным-полно народа. Что тут скажешь? Люди действительно любят зрелища.

— Я спросила Иммануила: отчего они так похожи, но он не сказал ничего толкового. Приплёл только старую легенду о том, что у каждого человека на свете есть двойник. Представляешь? И у меня, и у тебя, и даже у Пэтти?

— Не удивлюсь, что двойник Пэтти — какая-нибудь герцогиня из Франции или даже Великой Римской Империи, — решила пошутить я, но лицо королевы-матери осталось печальным. - А не мог ли король Леонард, я запнулась, боясь сказать что-нибудь не то, — быть отцом этого Еноха?

— В Гвинеде? Нет!

— Может быть, он специально отправил эту женщину в другую страну?

Королева-мать отвернулась и сгорбилась, точно старуха.

— Я скорее поверю в версию мавра, чем в эту. Из нас двоих грешницей всегда была я.

На этом мы и закончили. Могильщик водрузил крест, а я поехала к Авелине. Присутствовать на похоронах она категорически отказалась, и я не стала её неволить. В последнее время ей и так пришлось пройти через многое.

Нашла я её на лавке возле двери. В доме было сыро и холодно: огонь в камине давно погас. Из еды на грязном столе лежал только чёрствый хлеб. Авелина сидела, обхватив руками свой огромный живот. От горя её глаза казались пустыми.

— Ты знаешь историю, которая была в книжке, когда ты впервые заговорила со мной? — спросила она, не здороваясь и не меняя позы. — Если знаешь, расскажи, пожалуйста. Разглядывая картинки, я тогда не всё поняла.

Я села рядом и, потерев лоб, с трудом вспомнила красочную книжку принцессы Алисии.

— Жил был на свете юноша, и звали его Орфей. И не было никого в целом свете, кто бы лучше его пел или играл на арфе. Однажды он встретил нимфу по имени Эвридика, и они тут же влюбились друг в друга.

— Нимфу?

— Это что-то вроде лесной колдуньи.

— А, — простонала Авелина. Я продолжила:

— Вскоре они поженились и были очень счастливы, но прожили в браке совсем недолго. Девушку укусила ядовитая змея, и она умерла. Не выдержав разлуки, Орфей спустился в царство мёртвых и очаровал своим пением владыку царства теней и его жену. Тот сжалился над юношей и позволил ему забрать Эвридику, но только с одним условием: пока они не выйдут на свет, он не должен оборачиваться. И Орфей почувствовал её за своей спиной, но Эвридика была всего лишь тенью, и за несколько дюймов до выхода из подземного царства он вдруг понял, что не слышит её шагов, и оглянулся. Тени тут же утащили Эвридику обратно, и Орфею пришлось вернуться в мир живых одному.

Авелина приложила руку к щеке. Интерес в её глазах так и не зажегся.

— Главный смысл этой истории в доверии?

— Наверное.

— Но ведь они встретились, когда он умер?

— Конечно, встретились. А как же иначе?

Она кивнула, и несколько минут мы молчали. За окном начался дождь, и я пожалела, что в доме не осталось ни одного полена.

— Енох присоединился к твоему брату, потому что хотел лёгких денег, — неожиданно произнесла Авелина, и от её голоса я вздрогнула. — Но оплата за проделанную работу показалась ему маленькой, и он взбунтовался и пригрозил, что донесёт обо всём королю Гвинеда. Тогда ему отрезали язык и сильно избили. А он ведь и не догадывался, что я тоже была у них.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю и всё. Иногда я задаю себе какой-нибудь вопрос, и ответ на него приходит ко мне во сне.

— А ты не знаешь, как и когда это всё закончится? Лайонел сам не свой, и..

— Нет, будущее предсказывать я не умею. Я не моя бабка. И я не знаю, когда я умру, но, если это случится при родах, ты должна позаботиться о моей дочке.

— Началось! — не сдержалась я. Все эти разговоры о смерти уже сидели у меня в печёнках. Моя свекровь через день говорила о том, что скоро умрёт.

— Нет, ты должна пообещать, — не унималась Авелина и принялась глядеть на меня этим своим взглядом.

Чтобы отвязаться, я махнула рукой и согласилась. Но её опасения, к счастью, не оправдались. В середине сентября она родила совсем крошечную, но здоровую девочку и сама вполне быстро встала на ноги. У девочки уже были волосики, и когда я смотрела в её глаза, мне казалось, что я гляжу не на новорожденного ребёнка, а на семидесятилетнюю старуху. Такая она была серьёзная и сосредоточенная.

А спустя ещё месяц родила я.