Глава 20

Даша

Ну вот кто меня за язык тянул? Что я за дурочка такая? Так мастерски разбазарить шанс наладить отношения с Миллером, чтобы впоследствии попытаться убедить его отозвать обвинения против отца, могла только абсолютная идиотка. Это все моя гордость! Гордость и нежелание прогибаться под этого человека. Однажды я уже подпустила его слишком близко, а потом собирала себя по кусочкам. Второй раз допустить это чревато тотальным разрушением.

И все же, на кону свобода отца… Я объективно понимаю  – кроме меня помочь папе больше некому. Именно поэтому мне нужно остыть – впереди нас ждет деловая встреча, на которой потребуется вся моя выдержка и терпение.

Андрей не идет за мной – я уверена в этом на сто процентов. Приказываю бешено стучащему сердцу успокоиться и намеренно замедляю шаг, равняясь со столиком, за которым сидит спутница Миллера. Уткнувшись в свой мобильный, она не замечает меня, зато мне удается в экране ее мобильного увидеть часть отправленных ею сообщений.

Скучаю, любимый.

И сердечко.

Вопросов резко появляется гораздо больше, чем ответов. Я оборачиваюсь, будто это я сделала нечто предосудительное, а не девушка Андрея, но Миллера в зале ресторана до сих пор нет.

Я возвращаюсь за столик, где меня ждет Михаил, и, схватив свой бокал с минеральной водой, делаю несколько жадных глотков. В висках по-прежнему стучит то ли от раздражения, то ли от… возбуждения. Черт! Только этот мужчина может вызывать такие противоречивые эмоции. И, надо заметить, только с ним я веду себя как не совсем адекватная особа, делая ровно то, чего делать не следует.

– Встретились с Миллером? – подает голос Титов. В какой-то момент я настолько погружаюсь в свои мысли, что напрочь забываю о существовании адвоката.

– Да, – говорю резче, чем нужно.

– Судя по упадническому настроению, Дарья, он вам отказал в еще одной официальной встрече? – задумчиво произносит Михаил.

– Можно и так сказать, – мрачно отвечаю я.

– Не волнуйтесь, встреча состоится, – уверенно заявляет адвокат. – Миллер – человек настроения. Обсудим это чуть позже.

– Хорошо, – соглашаюсь я, относясь с сомнением к словам Титова. – Прошу меня извинить, я должна ответить.

Я достаю из сумочки мобильный в надежде, что звонит Мария, но на экране светится имя отца. Черт, со всеми этими событиями я забыла ему перезвонить.

– Привет, пап! – отвечаю. – Как ты?

– Привет, дочка. Я ждал твоего звонка сегодня днем, – в его тоне проскальзывают обиженные нотки.

– Прости, пап, – тихо говорю я. – Замоталась.

– Ты сейчас свободна? Ко мне сегодня уже можно. Я хочу тебя увидеть, – с надеждой в голосе произносит он.

– Хорошо, я скоро приеду. До встречи.

Я опускаю мобильный и бросаю взгляд в сторону входа – глядя в упор на свою спутницу, к столику движется Миллер. На его лице царит безмятежное выражение и мягкая улыбка – полная противоположность тому, что я видела пять минут назад. Как же быстро он умеет натягивать маску! Меня же до сих пор пробирает нервная дрожь после неожиданной встречи в туалете.

– Михаил, мне нужно ехать. Я заеду к Вам завтра, обсудим оставшиеся вопросы, – произношу я.

– Хорошо, тогда до завтра, Дарья.

Он пожимает мою руку, и я, с грохотом отодвинув стул, встаю из-за стола, привлекая внимание соседних столиков. Я задеваю холодным взглядом Миллера, но он даже не смотрит в мою сторону – слишком занят своей неверной дамой. Она как ни в чем не бывало хлопает ресницами, томно улыбаясь и как бы невзначай касаясь плеча Андрея. Черт, как же противно!

Уже на улице я вызываю такси и еду в больницу к отцу. Нужно было сделать это сразу, как прилетела, но я надеялась, что после встречи с Андреем у меня уже будет какой-то результат. Вернее, не какой-то, а положительный. Но Миллер – чертов баран, с которым невозможно договориться. Остается надеяться на компетенцию и хитрость адвоката, иначе отцу не поздоровится. В прямом и переносном смысле этого слова.

Стучу в дверь палаты и, услышав тихое «войдите», вхожу в просторное помещение. Отец сидит на кушетке и читает книгу. Очки сдвинуты на переносицу, поэтому мне не сразу удается увидеть темные круги под глазами. Да, за то время, что мы не виделись, папа серьезно сдал.

– Привет, дочка, – на его губах появляется слабая улыбка, а я едва сдерживаю подступающие слезы – так мне его жаль.

– Привет, пап! Ну как ты? – начинаю с банального вопроса.

– Хорошо. Если можно так сказать, – отвечает он. – Присаживайся. Хочешь чего-нибудь? Твой брат мне столько всего принес, открой холодильник.

– Спасибо, пап, я не голодна, – присаживаюсь на стул рядом с кушеткой. – Что врачи говорят?

– Да что они скажут, Даш, – невесело усмехается отец, – принимайте лекарства, капельницы, соблюдайте тишину и покой. И будет мне счастье.

– Понятно, – выдаю дежурную фразу, потому что больше мне просто нечего сказать.

Хочется как-то подбодрить его, но слова не идут. Молча смотрю на свои руки, думая, что можно сделать в сложившейся ситуации. Миллер в самом деле непреклонен, а я веду себя словно взбалмошная девчонка, еще больше провоцируя его, когда надо учиться договариваться.

– Ты была у Миллера? – голос папы становится холодным.

– Да, – коротко отвечаю.

– Какого черта ты там делала? – в уставших глазах отца вспыхивает ярость.

– Просто говорила с ним, – сдержанно говорю я.

– Почему ты ходила к нему без Михаила, Даша? – хмурится отец. Он выглядит так, будто отчитывает меня как детстве, когда я совершала какой-нибудь проступок.

– Я подумала, что смогу с ним договориться, – пожимаю плечами.

– С врагами не договариваются, Даша, – отрезает отец, тяжело выдыхая.

На любое мое слово у папы готов ответ, а в отношении Андрея Миллера так и подавно. Их ненависть однажды коснулась меня, едва не разорвав на куски. Сейчас же я сделаю все, что в моих силах, лишь бы помочь папе избежать наказания. С его болезнью он долго не протянет в отдаленных местах.

– Михаил так не думает, – прищуриваюсь я.

– Что это значит? – удивляется папа. Похоже, Титов посвящал отца далеко не во все планы.

– Это значит, что он хочет усыпить бдительность врага и попробовать договориться, – я делаю паузу, а затем добавляю: – По-хорошему.

Отец молча кивает, но больше вопросов не задает. Он явно неоволен. Сейчас папа находится в безвыходном положении, и, если он хочет выпутаться из этого дерьма, то ему придется принимать правила игры, хочет он того или нет.

– Как наш Русик? – настроение отца мгновенно меняется, а лицо преображается, когда он интересуется внуком.

– Все отлично, – у меня появляется улыбка на губах. – Ходит в садик. Уже без слез, ему нравится.

– Это отличная новость. Мать прилетела? – серьезно спрашивает отец.

– Да, конечно, – отвечаю я и быстро меняю тему: – Рус стал таким интересным, а его вопросы порой ставят в тупик.

– Про отца, наверно, спрашивал?

– Спрашивал, – говорю спокойно.

– И что ты ему сказала?

– Я сменила тему.

Тема отца Руслана очень редко поднимается в нашей семье, но я всегда остро реагирую на все разговоры о нем. И папа об этом знает.

– Папаша не объявлялся? – все же задает крутящийся на языке вопрос.

– Пап, давай оставим эту тему, ладно? Не хочу обсуждать, – отмахиваюсь я.

– Так если он бросил тебя беременную и отказывается помогать, разве можно перестать обсуждать его? Он хоть сына-то видел? – злится отец.

– Какое это имеет значение? У Руслана есть все, кто ему нужен: мама, бабушка, дед, классный дядя, Мария, в конце концов, – я вскидываю руки, уже не сдерживаясь.

– Я бы не доверял этой няне, – хмурится папа.

– Она с самого рождения присматривает за Русом, – возражаю. – Он любит ее как родную бабушку.

Черт возьми! Я снова вернулась к запретной теме. О маме мы стараемся не говорить. После того, как они с отцом разошлись три с половиной года назад, он  еена дух не переноситт Зато мы с мамой смогли сблизиться, она очень помогла мне в первый год жизни Русика.

– Где она живет теперь? – отец все же спрашивает.

– Она перебралась к нам, – решаю не лгать. Какой смысл, если он все равно узнает.

– Ясно.

– Ладно, пап, – встаю со стула и целую отца в щеку. – Я пойду. Устала немного. Завтра позвоню тебе.

– Хорошо. Спасибо, что ты приехала, Даша.

С неспокойным сердцем я покидаю здание больницы, в которой вот уже неделю находится отец. А что если дело не выгорит? Что если Миллер даже не станет слушать? Для папы это будет означать не что иное, как смерть. Но я не могу допустить этого. Есть у меня один козырь в рукаве. Но я не имею право им пользоваться. Иначе я никогда не смогу простить себя.