Глава 28

Даша

Меня настолько штормит от противоречивых эмоций, что я не сразу начинаю говорить. Вздернув подбородок, несколько секунд смотрю в стальные глаза Миллера, пытаясь понять его мысли. Тщетно. Он – закрытая книга. Ясно только одно – он будет идти напролом, пока не добьется своего, вот только неясно, чего именно. Мне лишь остается надеяться, что он не заберет у меня Руслана.

– Так ты будешь говорить? Или пойдем к сыну и не станем тратить драгоценное время на игру в гляделки, – насмешливо произносит Миллер.

В отличие от Андрея меня ситуация нисколько не забавляет, а наоборот – раздражает. Он приехал в чужой дом, а ведет себя как будто он хозяин жизни – распоряжается, командует и принимает решения, даже не разобравшись в ситуации.

– Тебе не кажется, что ты ведешь себя… слишком самоуверенно? – серьезно спрашиваю я, по-прежнему оставаясь прижатой к стене.

– Нет, – он отрицательно качает головой.

– Сын видит тебя впервые, Андрей. Мало того, что Руслан тебя не знает, так он еще и болеет – организм ослабленный, – пытаюсь говорить сдержанно. – Ты должен был войти в комнату и просто познакомиться, а не лезть к нему с предложениями о том, чтобы остаться наедине и почитать книжку. Он не готов. Ты видел его реакцию.

Я отчитываю Миллера как маленького ребенка, и это ему определенно не нравится. Но Андрей торопится, и я ума не приложу, почему он сам этого не понимает. Очевидно, что у него нет опыта общения с маленькими детьми, и он всеми возможными способами стремится завладеть  вниманием сына.

– А ты думала, что я буду вести себя как предмет мебели? Незаметно? – хмурится Миллер. – И на протяжении недели или двух ограничиваться легким кивком в знак приветствия?

– Конечно, нет, Андрей, – быстро отвечаю я. – Но я считала, что ты будешь более благоразумным.

– Я не сказал сыну, что я его отец. Потому что не время. Рано еще. Это благоразумно, Даша, – с нажимом говорит он. – А то, о чем говоришь ты – это твои личные ожидания, которые не имеют ничего общего с действительностью. Я буду говорить со своим сыном так, как считаю нужным.

Взгляд Миллера неожиданно опускается на мои губы, которые я невольно облизываю, и задерживается непозволительно долго. В какой-то момент мне кажется, что он поцелует меня, и от этой мысли я не бьюсь в истерике. Он находится так близко – я ощущаю аромат его терпкого парфюма и теплое мятное дыхание, от которого несколько лет назад я сходила без ума.

– Ты отняла у меня эти годы, Даша. Имеешь ли ты сейчас что-то требовать или указывать мне, как говорить с ребенком – большой вопрос, – Миллер серьезен.

– Давай сосредоточимся не на прошлом, а на настоящем, Андрей, – мое предложение звучит дико, а все потому, что он еще не смирился с тем, что он столько лет не знал о ребенке. – Ты можешь прислушаться к тому, что я говорю о сыне, и всем будет проще.

Несколько секунд Андрей молчит, будто что-то обдумывает.

– Есть еще момент – сын должен жить со мной. Я потерял слишком много времени, – глухо отзывается Андрей, а у меня по позвоночнику пробегает холодок. Этого я и боялась, но не думала, что подобный разговор состоится так скоро.

– Но это невозможно, Андрей, – отвечаю спокойно. В данной ситуации мое здравомыслие – единственное, что может помочь нашей ситуации.

– Все можно решить, нужно лишь желание, – сдержанно произносит мужчина.

– Ты хочешь… – запинаюсь, – хочешь забрать его у меня?

После моего вопроса воцаряется длительное молчание, при котором мне страшно даже сделать вдох. Испепеляющий взгляд Миллера метает молнии, откровенно шаря то по моим глазам, то по губам, а ноздри слишком часто раздуваются, придавая выражению лица Андрея суровый вид.

– Какие еще будут варианты? – сквозь зубы цедит он.

– Хотелось бы верить, что и этот не оправдает себя, – быстро отвечаю я,

– Но ты говоришь о нем. Значит, подразумеваешь, что он возможен.

– Я не знаю, чего ждать от тебя, – честно говорю я. – Но я надеюсь, что ты не настолько бессердечен.

– Зависит от ситуации, Даша.

Миллер держится уверенно, а мне становится все труднее находиться с ним рядом. Этот человек – будто энергетический вампир, высасывающий из тебя все жизненные соки.

– А что насчет папы? Что будет дальше с его ситуацией? – из-за новости о сыне я совсем забыла об отце.

– Я обдумываю возможные варианты, – уклончиво отвечает Андрей. – В связи с новыми открывшимися обстоятельствами мне потребуется больше времени, чтобы решить вопрос с твоим отцом.

– Что это значит? – в голове зарождаются очень нехорошие мысли, которые пока прямо не озвучиваю. Но я на грани.

– Это значит, что мне нужно время, Даша, – он не сводит с меня глаз.

– Надеюсь, ты не станешь использовать сына в ситуации с папой.

– А как я по-твоему должен его использовать? – прищуривается Миллер, явно обдумывая мои слова. – Заберу у тебя ребенка в обмен на свободу твоего отца?

– Я никогда не соглашусь на такие условия! – в сердцах выкрикиваю я.

– Считаешь меня мерзавцем до такой степени? – в его потемневшем взгляде сквозит отчуждением.

– Я ничего не считаю, Андрей, – я убираю его руку и отступаю на два шага в сторону. Только на более или менее безопасном расстоянии мне удается сделать полноценный вдох. – Руслан ждет. Нужно идти.

Только скрывшись в своей спальне, я позволяю себе выдохнуть. Мы с Андреем находимся рядом всего несколько часов, а я уже не знаю, как смогу выдержать больше. А ведь я должна – он вполне конкретно обозначил свои планы. Он не отдаст мне Руслана. Так как раньше – тихо, спокойно, просто – уже никогда не будет… Жизнь изменилась безвозвратно. Нужно принять это.

Соберись, Даша.

Пытаюсь взбодрить себя, как-то поднять боевой дух. Сейчас не время для рефлексии. Сын болеет. Я ему нужна. С Андреем… Как-то разберемся. Обязательно. Он не глупый человек. Остынет – поймет, что Руслану лучше жить со мной. Я же не против, чтобы он принимал участие в судьбе сына. Все можно обговорит цивилизованно. За нами – миллионы похожих случаев. Люди как-то справляются.

Скинув с себя одежду, выбираю простой домашний костюм, состоящий из футболки и шортов, иду в ванную. Быстро принимаю душ, переодеваюсь и тороплюсь обратно, в холле встречая раздраженную маму.

– Твой Миллер ворвался в комнату к Руслану.

– Он не мой Миллер, мама, – говорю со вздохом. – И что значит ворвался? Ему не запрещено видеть сына.

– Ты так легко об этом говоришь!

– Мам, что ты от меня хочешь? Серьезно? Забаррикадироваться в доме, а его выставить на улицу? Руслан его сын. Нам придется общаться.

– Твой отец сойдет с ума, когда узнает!

– Ну так не говори ему! – срываюсь я. – Ему сейчас главное выздороветь. Давай решать проблемы по мере их поступления.

Оставив маму, иду в комнату к сыну, но перед приоткрытой дверью торможу, услышав глубокий и размеренный голос Миллера, читающий вслух знакомую мне наизусть историю Малыша и Карлсона.

С быстро бьющимся сердцем захожу внутрь. Няня сидит на кушетке у стены. Андрей на небольшом пуфике расположился у края кровати Руслана. Читает. А сын слушает. От этой картины у меня сжимается сердце. Как бы ни было больно признавать, что спокойное существование позади, я не могу не думать, чего сын был так долго лишен… Внимания мужчины. Отца. Возможно, где-то там, четыре года назад была моя ошибка. Возможно, не сразу – когда я уехала в Испанию, было слишком больно. Но потом… Когда Руслан родился, когда сделал первый шаг, сказал первое слово…

Сын замечает меня первым.

– Мама пришла, – сообщает он Андрею с усталой улыбкой.

Миллер разворачивается ко мне голову, пробегается взглядом по моему телу, задерживается на голых босых ногах, потом прямо смотрит в глаза, посылая по моим плечам толпу мурашек.

– Мы читали, – говорит спокойно, но будто с вызовом, словно ждет, что я буду бесится из-за того, что он все сделал по-своему, но я лишь киваю.

– Не против, если я присоединюсь?

– Малыш в книге как раз просит собаку, – Руслан с трудом подавляет зевок.

Желание сына завести собаку с недавних пор приобрело новые масштабы. О щенке он просит постоянно. Я обещала подумать, потом случилась эта незапланированная поездка в Москву и вот мы снова здесь…

– Ты хочешь собаку? – спрашивает Андрей, чутко уловив просительные интонации в голосе сына.

– Хочу. Мама говорила, что подумает.

– Я куплю тебе собаку, – тут же предлагает Миллер, отчего лицо сына вспыхивает как лампочка.

– Андрей, – говорю предупреждающе. – Проблема не в том, чтобы купить собаку. За ней нужно ухаживать.

– Мы все решим, – беспечно заключает Миллер, отмахиваясь от меня, как от назойливого комара. Он тоже, как и я, зачарован выражением восторга на лице Руслана.

– Правда?

– Андрей, давай ты продолжишь читать, – мой голос напряженный и взвинченный. – А собаку мы обсудим в другое время.

На этот раз Миллер прислушивается ко мне. Он продолжает читать, я, присев на край кровати, трогаю лоб сына и шепотом прошу Элоизу подать электронный градусник.

37,5… Не критично, но я все равно нервно вздыхаю. Нет ничего хуже, чем когда дети болеют.

Убаюканный бархатным голосом Миллера, через десять минут Руслан засыпает. Малыш чересчур ослаб, чтоб долго бодрствовать. Организму нужен отдых. А мне нужно… нужно поставить на место Андрея Миллера!

Оставив сына с няней, я приглашаю Андрея присоединиться ко мне в гостиной. Еще один разговор, который, судя по настрою моего спутника, вряд ли что-то решит. Но я просто должна сказать ему, чтобы он придержал коней!

В гостиной Андрей не делаетпопытки заговорить первым. Просто смотрит на меня своим стальным взглядом, действуя мне на нервы.

– Уже поздно, – заявляю я, сложив руки на груди.

– Это твой вежливый способ сказать мне, что пора убираться?

– Ты познакомился с сыном, – говорю уклончиво. – Я выполнила твое желание.

– Намекаешь, что теперь я должен выполнить твое?

– Что за дурацкая причина отвечать вопросом на любую мою фразу! – вспыхиваю я.

– Ну, мне требуются уточнения, – нахально усмехается Миллер. – Ты говоришь загадками.

– Тогда скажу прямо. Тебе пора уходить.

Он кивает, но судя по молчанию, ждет продолжения.

– И впредь не смей обещать сыну ничего, не посоветовавшись со мной! Собака – это осознанный шаг, на который мы пока не готовы. Да, черт возьми, этот дом не предназначен для собаки!

– Ты же не советовалась со мной три с лишним года!

Я вздыхаю. Опять одно и то же – замкнутый круг какой-то.

– Мы не можем так общаться, – говорю тихо. – Это нездоровые отношения для воспитания ребенка.

– Тут ты права, – внезапно соглашается Миллер. – И я собираюсь сделать все, чтобы мой сын воспитывался в максимально здоровой обстановке.

– Наш сын, – поправляю механически. – И как ты собираешься этого добиться?

– Уже поздно, – Миллер выразительно смотрит на часы на запястье. – Я снял отель неподалеку. Сейчас я уйду. Но утром вернусь. Тогда мы и потолкуем обо всем, что я собираюсь и чего не собираюсь делать в дальнейшем.