Глава 30

Даша

– Извини, что? – от потрясения я на мгновение забываю как дышать.

Нет, я конечно, о разном думала, пока полночи лежала без сна, но точно не о замужестве. Мы живем в двадцать первом веке, черт возьми, сейчас никто не женится только ради ребенка!

– Ты слышала, – говорит Миллер спокойно, словно не замечает моего смятения. – Это единственный возможный вариант.

– Это идиотский вариант! – негодую я, понижая голос, потому что во двор заходит соседка с собачкой. И хотя вряд ли в испанской глубинке понимают русский, я все же не хочу, чтобы соседи даже отдаленно догадывались, какой бедлам происходит в моей жизни. – Ты же не думаешь, что я сейчас спокойно улыбнусь и соглашусь на этот бред?

– Можешь подумать. Пару часов, – отвечает невозмутимо. – Но итог будет один.

– Ты забыл, что я не одна из твоих подчиненных, которым ты можешь приказывать?

– Я знаю, что ты не моя подчиненная. Я обычно не сплю с работниками, Даша, – сухо произносит Андрей, разглядывая меня с нечитаемым выражением на красивом лице. – А у нас с тобой общий ребенок.

– Спасибо за напоминание, – огрызаюсь я в совершенно несвойственной мне манере.

– Это не напоминание. Это констатация факта. Руслан – мой сын. Я хочу жить с ним. Если ты не готова отдать его мне, тебе придется пойти на уступки.

Господи, да есть ли хоть что-то, способно пронять этого бесчувственного тирана?

– Уступкой ты называешь замужество? Ты хочешь, чтобы я изменила всю свою жизнь в угоду тебе!

– Я же готов изменить свою, – говорит он надменно, словно я должна прыгать от радости от перспективы стать его женой.

– Ты сошел с ума, – я качаю головой и делаю шаг, чтобы обойти его, но Миллер останавливает меня прикосновением своей ладони к моему плечу. Это очень нейтральное касание, легкое, но я ощущаю за ним стальную волю человека, который пойдет на все, чтобы добиться желаемого. И для этого ему даже не надо напрягаться, потому что наши силы изначально неравны.

– Твой побег – не выход, – серые глаза Андрея находят мои. – Это просто малодушная отсрочка важного решения. Одежды ты уже сбежала, второго шанса сделать это у тебя не будет.

– Я никуда не бегу! – вспыхиваю я, раздраженная его самомнением. – Я говорю тебе, что не выйду за тебя.

– Тогда мы с тобой встретимся в суде, – говорит безапелляционно. – Наш сын стоит того, чтобы сражаться за него.

– А о ребенке ты вообще подумал? – мой голос срывается на фальцет.

– Именно потому, что я думаю о Руслане, я и предлагаю тебе брак. Это наилучший выход из создавшегося положения.

– Наилучший выход из создавшегося положения – это сесть и цивилизованно обсудить варианты…

– Мне не подходят варианты, в которых мой сын живет в другом доме, а впоследствии его воспитывает другой мужчина, – перебивает меня Андрей, для убедительности взмахивая рукой.

– Я ни с кем не встречаюсь! – выкрикиваю я. – Что за навязчивая идея, что Руслана будет воспитывать какой-то другой мужчина?

Не знаю, это игра света и тени или в глазах Миллера на мгновение действительно вспыхивает огонек удовлетворения. Чертов шовинист! Наверное, если бы я сказал ему, что четыре года провела в монастыре, он бы завыл от восторга.

– Это ты сейчас ни с кем не встречаешься. Но ты красивая женщина, Даша. Однажды ты можешь кого-то встретить. Я не готов рисковать.

– Ты. Не. Готов. Рисковать. – повторяю с расстановкой, чувствуя, как мой самоконтроль летит к чертям. – Я думала, нет, Андрей, я даже всерьез рассчитывала, что мы с тобой ради сына сможем прийти к какому-то взаимопониманию. Пока же я просто выслушиваю серию смехотворных аргументов, которые должны склонить меня к замужеству!

– Не думаю, что выйти за меня замуж – это такая уж жертва с твоей стороны.

– Ты видимо думаешь, что это для меня – подарок с небес! – парирую я, на этот раз все же делаю шаг по направлению к подъезду. И хотя Миллер ничего больше мне не говорит, я чувствую, что он идет за мной по пятам, нависая как грозовая туча.

И ведь не пошлешь же его! Он пришел к сыну…

Дома Андрей с Русланом усаживаются в гостиной к подъемным краном. Пока я вожусь на кухне с вторым завтраком, который обещала Миллеру, до меня долетают обрывки фраз и счастливый смех. Отец и сын явно нашли общий язык.

Мне бы радоваться, но я снова испытываю раздражение. За сына рада. Злюсь на Андрея. Он всегда так легко добивается желаемого (вспомнить только, как он играючи влюбил меня в себя четыре года назад, и ему для этого потребовалось всего пять дней и ночей), что я всерьез опасаюсь того, что он каким-то образом убедит меня и в целесообразности брака…

Но нет! Это просто смешно.

Нужно искать другой выход, который конечно есть. Надо только понять, в какой стороне смотреть, а я в полной прострации. Слишком много всего случилось за последние несколько дней. И не надо забывать про отца… Доктор утром прислал отчет о его самочувствии. Уже не столь критично, но ему необходим отдых, а не баталии в суде.

Господи, Миллер обложил меня угрозами судов со всех сторон!

– Мам, посмотри на мой кран! – в кухню залетает взбудораженный Руслан и, схватив меня за руку, тянет в гостиную.

В комнате на полу, рядом с огромным краном высотой с сына, сидит Андрей. Рукава рубашки закатаны до локтей, открывая мускулистые руки с редкой порослью темных волос, пряди волос упали на лоб, к дорогим брюкам прицепилась какая-то наклейка из тех, что руслан клеит в последнее время повсюду.

Улыбка на моих губах гаснет, когда наши взгляды встречаются. Я знаю, что он знает, о чем я сейчас думаю… О том, что в этот миг, мы будто бы семья.

В комнату входит мама, и неловкий момент между мной и Андреем рассеивается словно дым. Лицо Миллера вновь становится серьезным, а я полностью фокусирую внимание на игре с сыном.

– Елена Геннадьевна, вы вовремя. Как раз хотел к вам обратиться, – начинает Андрей.

Мама переводит взгляд на мужчину и складывает руки перед собой. Она снова и снова всем своим видом демонстрирует пренебрежительное отношение к Миллеру. И ее можно понять – ведь она знает его как последнего мерзавца. Поэтому пока я не требую больше, чем она готова выдать в общении с Андреем.

– Выкладывай. Будет даже интересно послушать, – язвительные нотки ее голоса не укрываются от мужчины, на что он в ответ лишь снисходительно улыбается.

– Я хотел сегодня поужинать вдвоем с Дашей. Нам нужно обсудить некоторые моменты, не терпящие отлагательств. Останетесь с Русланом? – простая просьба Андрея все же звучит как приказ.

– Я сегодня никуда не собираюсь, – холодно отрезает она. – Но на этот случай у нас есть няня.

– Даша ее сегодня отпустила, – спокойно отвечает он. – Иначе я не стал бы вас тревожить.

В тоне Миллера слышится насмешка, и мама это отлично чувствует. Эти двое как две бракованные петарды, не знаешь, когда рванет, и рванет ли вообще. В их компании находиться мне совсем не хочется – неприязнь мамы и Андрея создает мне лишнюю головную боль.

– Можно все обсудить и дома, – мама вставляет свои пять копеек.

– Мама, – начинаю я, но Андрей опережает меня:

– Так мы рассчитываем на вас, Елена Геннадьевна? – задает вопрос, игнорируя мамину последнюю фразу.

Миллер ведет себя так, будто мы уже женаты, принимая все решения самостоятельно, даже не удосужившись посоветоваться со мной. Но я решаю подыграть ему – пусть мама считает, что наши передвижения согласованы. Лишние вопросы или еще хуже упреки мне ни к чему.

– Да, мы с Русиком проведем вечер вместе, – говорит она.

– Очень великодушно с вашей стороны, – добавляет Миллер.

– Миллер…

– Андрей, – уточняет он, насмешливо растягивает губы Андрей. – Елена Геннадьевна, меня зовут Андрей. Давайте мы будем вести себя как цивилизованные люди? Ведь есть ради кого.

Лицо Миллера мгновенно меняется, стоит только ему перевести взгляд на играющего Руслана. Теплота в глазах мужчины по отношению к сыну ни меня, ни маму не оставляет равнодушными – даже она смягчается, понимая, что пора менять тактику. Ничем хорошим эта вражда не закончится, а в конечно итоге пострадает единственным ни в чем не повинный человечек – Рус.

– Вы правы, Андрей, – сдержанно отвечает она, а затем обращается к Руслану: – Русик, ты рано встал сегодня. Может, полежим немного? Хочешь я тебе почитаю?

– Да. Я приду через пять минут, – деловито произносит мальчик.

Маленькая победа отражается во взгляде Миллера, стоит лишь маме покинуть комнату. Он даже не скрывает своей радости, скорее, наоборот, открыто демонстрирует ее.

– Андрей, мы с тобой и так все выяснили. Чего ты еще хочешь? – негромко спрашиваю я. – Какой может быть ужин?

– Самый обычный, Даша, – он пожимает плечами.

– Давай обсудим то, что ты хотел, когда сын будет спать, – предлагаю я, делая попытку избежать общества Андрея сегодняшним вечером.

– Я нахожусь в одном из самых удивительных городов в мире, – усмехается Миллер. – И хочу поужинать.

– Ты можешь сделать это самостоятельно, – продолжаю я, – без моего участия, Андрей.

– Нам пора привыкать друг к другу, – его губы растягиваются в легкой улыбке, но глаза остаются серьезными. – И это отличный способ с чего-то начать.

Уже не в первый раз я ловлю сосредоточенный взгляд Миллера, который будто хочет сказать больше чем то, что срывается с его губ. Некоторое время мы смотрим друг друга в глаза, и в моей памяти картинками проносятся события прошлых лет. С тех пор утекло слишком много воды, и я прекрасно понимаю, что сейчас предлагаемый Андреем ужин будет обычным ужином – без желания удивить меня или завладеть моим вниманием.

– Со свидания? – переспрашиваю я.

– Почему бы и нет? Но пока я назвал бы эту встречу деловой.

– О чем ты еще хочешь поговорить?  – задаю прямой вопрос.

– Нужно уладить некоторые моменты в отношении твоего отца, – хмурится он, а брови тотчас сводятся на переносице.

– Ты заберешь заявление? – внутри меня снова рождается надежда.

В этот момент в комнату возвращается мама с телефоном в руках, а на его экране я замечаю отца. Мама подзывает Руслана к себе, но из-за того, что он подходит не сразу, случается практически катастрофа. Сын отрицательно машет головой, продолжая играть с краном, и тогда Андрей говорит ему:

– Руслан, иди, бабушка зовет, я сам все соберу, – ласково произносит Миллер.

– А ты придешь еще? – сын резко переключается с крана на Миллера.

– Конечно! – восклицает он.

Мальчик коротко кивает и быстро забирает из рук бабушки мобильный. Уверена, что голос Миллера папа слышал, вопрос Диль в том – узнал ли он его. Руслан машет маленькими ручками деду, который вместо приветствия уже задает ему первый вопрос, и от него буквально кровь застывает в жилах:

– Рус, как дела? С кем ты играл сегодня? – громко бросает еще ничего не подозревающий отец.

– Я играл с маминым другом.

– Правда? – в голосе папы слышится удивление, которое резко сменяется на безразличие. – Впервые о нем слышу.

Мое сердце уходит в пятки, но еще до того, как случается непоправимое, Руслан убегает из зала, не успев засветить моему отцу Миллера. Я знаю, что скоро мне придется все рассказать. Просто… Прямо сейчас у меня и так много проблем, чтобы разбираться еще и с папой.

– Так что, Даша? – Андрей поднимается на ноги, небрежным жестом отряхивая брюки.

– Что? – спрашиваю резко.

– Ужин.

– Я еще с твоим завтраком не разобралась, а ты уже хочешь от меня ужин! – вспыхиваю я. – Твои аппетиты растут в геометрической прогрессии, Миллер.

Внезапно на суровом лице мужчины расцветает улыбка, которая совершенно преображает его лицо.

– Ты же знаешь, каким ненасытным я могу быть, – говорит многозначительно.

Мое сердце пропускает удар, желудок судорожно сжимается. Миллер и его сексуальное обаяние – этого еще не хватало! Я то знаю, каким разрушительным для меня оно может быть.

– Надеюсь, ты имеешь в виду не то, что я подумала! – произношу яростно, ощущая, как пылают мои щеки.

– Только не говори мне, что за прошедшие четыре года превратилась в недотрогу, – он нарочито неторопливо осматривает меня с головы до ног, задерживаясь взглядом на бурно вздымающейся под моим легким джемпером груди. – Я хорошо помню, какое пламя может гореть в твоем теле.

– Помнишь? Забудь! Этого больше никогда не повторится.

– Никогда – это очень долго, Даша. Огонь между нами, который разгорелся четыре года назад, никуда не делся. Ты снова будешь моей гораздо быстрее, – и бросив эту поразительную в своей наглости фразу, Андрей проходит мимо меня в кухню и, как ни в чем ни бывало, начинает готовить себе кофе. – Так что у нас на завтрак?

Завтрак проходит в гнетущем молчании. Собственно, это и завтраком нельзя назвать. Я ограничиваюсь кофе, потому что нахальный выпад Миллера напрочь отбил мне аппетит. Зато отец моего сына с удовольствием уплетает сэндвич, который я ему приготовила, и оставшиеся от завтрака Руслана панкейки.

– Расскажи мне, как сейчас строится режим сына, – говорит Андрей, отправляя в рот очередной панкейк. – Я хочу понять, в какие часы будет удобнее с ним гулять здесь в Испании, пока мы не перебрались в Москву.

– Мы перебрались в Москву? – повторяю потрясено. – Я не давала на это согласие!

Андрей смеривает меня таким самоуверенным взглядом, что я просто теряюсь от его наглости.

– Пока не давала. Но обязательно дашь. Ты же сама понимаешь, что это единственный выход. Я подожду. Но не очень долго. Скоро мне будет нужно возвращаться. И я рассчитываю, что вы с Русланом поедете со мной.

– Тогда ты рассчитываешь чересчур на многое! У нас здесь своя жизнь. Мы не планируем ее менять.

Небрежно пожав плечами, словно его ни в коей мере не волнует мое мнение, Андрей продолжает есть.

– Так что с режимом?

– Он просыпается примерно в 7.30. Около 8.00 мы завтракаем. Если это будний день, то на несколько часов я отвожу его в сад, где с ним занимаются педагоги. Как правило, из сада Руслана забирает мама или няня, – перечисляю сухо.

– А где в это время ты?

– Я преподаю. Неужели в твоем досье на меня этого не было? – спрашиваю, не скрывая сарказма.

– Самое важное из того досье я узнал. Остальное предпочитаю, чтобы ты рассказала мне сама.

– Я снимаю небольшое помещение в центре. Там моя студия танцев.

– Значит, ты танцуешь за деньги? – Миллер хмурится, словно я делаю что-то неприличное. – Папочка даже о нормальном содержании не мог позаботиться?

– Совсем обалдел! – осаждаю его раздраженно. – Я преподаю хореографию детям. Откуда только в тебе столько желчи?

– Ладно, извини. Согласен, с моей стороны это прозвучало не очень, – соглашается Миллер на удивление быстро. – Просто я не ожидал, что тебе приходится работать, оставляя сына на маму и нянек.

– Мне не приходится работать, Андрей, – говорю четко, подчеркивая каждое слово. – Мне нравится это делать. Мои смены – утренние и дневные. Я специально подстроила свой расписание так, чтобы вечера проводить с Русланом.

– И чем вы занимаетесь по вечерам?

– Играем, рисуем, ужинаем, ходим на прогулку или в гости к друзьям. Иногда выбираемся в парк аттракционов или зоопарк. Обычные дела мамы и сына.

– Понятно, – произносит Андрей, недовольно поджав губы.

– Я что-то не так сказала?

– Все так.

– Ты разозлился.

– Да, Даша, конечно я разозлился! – внезапно рычит Миллер. – Пока ты вела свою уютную жизнь с моим сыном, я всего этого был лишен! И теперь собираюсь наверстать все «обычные» дела.

– Я не собираюсь препятствовать тебе в этом, – выдавливаю сипло, ощутив болезненный укол вины в сердце.

– Конечно, не собираешься, – язвительно бросает Андрей. – Потому что у тебя нет ни единого шанса это сделать. Спасибо за завтрак, Даша. Я уезжаю. Вернусь к восьми. Будь готова, поедем поужинать в какое-нибудь приличное место.

– А если я откажусь?

– Рассчитываю на твое благоразумие, – тянет Миллер твердо. – Тебе же, наверное, будет интересно узнать, как дальше будет продвигаться дело твоего отца.

– Звучит как шантаж, – прямо встречаю стальной взгляд.

– Скорее как деловое соглашение.

– Итак, это правда, – говорю напряженно. – Ты собираешься обменять свободу моего отца на… На…

От волнения, я замолкаю. В этот момент я почти ненавижу Миллера.

– На твою свободу? – подсказывает Андрей мрачно. – Я бы не был столь драматичен, но суть, я думаю, та же.

– Ты мне противен! – бросаю в сердцах.

– Это пройдёт.

– А если нет, Андрей?! Нужна ли тебе жена, которая ненавидит каждое мгновение в твоей компании, или тебе настолько на все наплевать?

– Ненавидит? – в его глазах вспыхивает что-то опасное, но до того, как я успеваю среагировать, он вдруг встает со стула и, сделав несколько стремительных шагов мне навстречу, рывком притягивает меня к себе. – Давай проверим, насколько ты действительно меня ненавидишь?

И следующее, что я ощущаю – его горячие губы, которые опаляют поцелуем мой рот.