Глава 12

— Сколько ещё вас, и где прячутся остальные? — спросил пленника. Он оказался самым молодым среди остальных.

Юноша зыркнул исподлобья, но ничего не сказал, дёрнув плечом. Гуннор подступил ближе.

— Может, начать их пытать, тогда они станут более сговорчивыми?

Я вернул взгляд на пленного. Пытать их нет смысла, они ничего не скажут, и Гуннор об этом прекрасно знает. Теперь это и не требуется, в моих руках есть Атая.

— Нет, Гуннор. Отведи его назад, кормить, как и прежде.

Гуннор недовольно скривил губы, но приказ выполнил. Шаги удалились, оставляя меня в полной тишине. Вспомнил о хатарке, всё тело напряглось. Вчерашняя ночь была настоящей пыткой, желание прикоснуться к источнику было почти неуправляемым, но Атая была ещё слабой, чтобы делиться силой. И мне не хотелось её касаться, и тому была одна очень весомая причина — я не мог причинить ей вред. И это скверный знак. Это означало одно: она та единственная, кто совместим с моей сутью. Вот почему её запах проникал в самую кровь, заставлял её толкаться в венах напором.

Я спустился с башни во двор. Густой сумрак окутывал замок, погружая стены в дымное марево, в воздухе витал запах влаги и еды. Глянул в сторону замка. С необоримой силой потянуло туда. К этой дикарке, что будоражила мою кровь. Запах Лауры я почуял издали. Воительница шла со стороны лагеря.

— Мы ведь завтра отправляемся на поиски источника? — спросила она, приближаясь вплотную.

— Никаких «мы», — отрезал я.

— Ты отправишься с ней один? — изумилась девушка.

Я повернулся к Лауре, заглядывая в глаза, чувствуя её ревность на кончике языка.

— С каких пор ты обсуждаешь мои решения? Никогда не давал тебе такого повода.

Девушка потупила взгляд.

— Халар, я… Ты не приходишь в свой шатёр. Я ждала тебя вчера… — подняла пронзительно-зелёные глаза.

— Это не первый раз, когда я не прихожу, разве не так?

— Так, но… Просто я волнуюсь… Будь осторожен, ты же знаешь, хатарцы лживы, а особенно — их женщины. Сегодня я проверила эту девушку. Ты разрешаешь ей свободно гулять по замку. Она хочет сбежать и пошла со мной на сделку.

По телу звон ярости прошёлся, то, что Атая пошла могла пойти на что-то, я нисколько не удивлён — сколько ненависти плещется в её глазах, что это естественно — она хочет свободы. Но Лаура права, она выходит из замка одна, нужно отдать приказ, чтобы за ней присматривали.

— Отправляйся в лагерь и жди моих указаний. Завтра мне не понадобится помощь. Если я что-то узнаю об источнике, я дам знать своим советникам.

Лаура горько поджала губы и отступила — она хорошо знала, что настойчивостью может сделать себе только хуже. Я повернулся и зашагал к замку. Злость плескалась внутри толчками, мне не нравилось, что между мной и Лаурой могут возникать разногласия, но, похоже, это неизбежно…

***

Я чувствовал её запах ещё с лестницы. Зрачки расширились, отчего зрение изменилось. С жадностью втягивал этот сладкий, как мёд, аромат.

Атая поднялась, едва я вошёл в комнату. Дрожащая и взволнованная. Она боится меня и в то же время нет. Кажется, она что-то испытывает, едва я появляюсь рядом, то, что будоражит мою кровь, и это неизбежное осязаемое притяжение чувствует и она. Но я должен держать её на расстоянии, чтобы не задушить, не осушить до капли. Я не знаю, как это должно произойти — обмен источниками, я не интересовался этим никогда, считал, что никогда не встречу свою истинную. И вот она передо мной. Ждущая, трепещущая, слишком хрупкая. Я не знаю, что будет, если с ней что-то случится, но при мысли об этом, зверь внутри меня враждебно рычит, и я испытываю едва ли не физическую боль.

Атая медленно подошла, остерегаясь, а я отогнал прочь скверные мысли и сжал желание в кулак — пока что мне это удаётся, но я не знаю, что будет дальше. Всё это мне не нравится, не нравится то, что приходится каждый раз в прицел рассматривать свои мысли и обдумывать действия.

— Добрый вечер, господин, — поприветствовала почтительно. Быстро учится.

Я понимаю, что хочу слышать этот голос больше. Но Атая, как и прежде, молча помогает мне снять доспехи. А я подавляю желание коснуться её, провести ладонью по её гладкой нежной коже, шёлку волос, втянуть их запах глубже, каждый ее взмах ресниц, попадающий под моё внимание, вызывает волну жара. Тело будто накаляется, как железо в печи, тяжелеет и становится напряжённым. Хочется избавиться от этого тянущего ощущения. Броситься в эту бездну с головой. Но что будет потом? Я должен взять себя под контроль.

— Иди за мной, — не знаю, зачем её позвал, противоречу себе, всё это только усложняет контролировать себя, но приказ уже прозвучал, и хатарка послушно идёт следом слишком робко и неуверенно. Она знает, что я испытываю, чувствует моё возбуждение. И волнуется.

Скидываю остатки одежды и прохожу к приготовленной купели. Атая не смотрела на меня, но на её щеках появился заметный румянец, и он вовсе не от духоты. Ступил в воду, опустился в неё, погружаясь в ласкающие недра.

— Чем ты сегодня занималась? — спросил, кладя руки на влажный от пара камень.

Дышу глубоко и ровно, как и прошлый раз. Атая моргнула, явно растерянная вопросом, бросила короткий взгляд на меня и снова отвела, но я успел поймать туманный блеск в тенях длинных ресниц.

— В замке никого нет, кроме рабов…, — начала она, — …мне нечем было занять себя, поэтому бессмысленно слонялась по пустым комнатам.

Почти не соврала.

— Ты встречалась сегодня с Лаурой?

Хатарка подняла подбородок, посмотрев на меня удивлённо, а потом плотно сжала губы, готовясь, видимо, к худшему.

— Подойди, — приказал, зная, что это только всё усугубит.

Злость с новой силой всплеснулась во мне, толкаясь о края, что я едва могу обуздать себя. Каждая клетка моего тела звенела, натягиваясь тетивой. Атая приблизилась ко мне, я чувствовал её трепет и напряжение. Она сказала, что невинна, это ещё больше волнует. Она не знает, что значит быть с мужчиной, до меня её никто не трогал.

— Что тебе говорила Лаура?

— Ничего особенного.

Врёт, чувствую запах лжи.

— Она сказала то, что тебя взволновало, не пытайся скрыть, говори, — сжал пальцами каменные выступы, облокачиваясь на стенку, — и займись делом.

Хатарка растерянно завертелась, торопясь поднести настои и масла. Как и прежде, села позади, так что я её не мог видеть. Но сейчас я хочу на неё смотреть.

— Сядь сюда, — приказал хрипло.

Атая замешкалась.

— Я не могу.

Повернул голову, и хатарка расценила это как угрозу, передвинулась ближе, так что я мог её видеть. Её румянец, горящие глаза… она не понимала, что с ней происходит, что вызывает во мне, но я хорошо чувствую этот пьянящий, сводящий с ума запах.

— Так что она тебе сказала? — потребовал ответа.

Атая молчит.

— Тебе это не понравится, анкхар, — наконец, выдаёт она, робость и стеснение исчезают на мгновение.

— Вымой моё тело, — приказываю.

Она торопливо взяла флакон и налила на ладонь пахнущей пряно жидкости. Протянула руку, коснувшись моей, провела по предплечью к шее. Резко перехватил её запястье. Хатарка дёрнулась, вновь пытаясь сбежать, дразня и будоража ещё сильнее.

— Я же тебя предупреждал, — прошипел в оказавшие рядом распахнутые от испуга губы девушки. Розовые и мягкие.

Обхватил её за затылок, впиваясь в эти ароматные пленительные губы. Атая дёргается, который раз пытаясь вырваться, и моя хватка становится ещё жёстче, перехватываю её за пояс и опрокидываю в купель. Вода выходит за края, льётся на пол. Брызги блестят на коже лица хатарки прозрачными каплями. Кажется, я попал в собственную ловушку, потому что сейчас я её уже не отпущу.

— Что ты делаешь? — задыхаясь, отстранилась от моих губ.

В следующий миг собираю в гости мокрую ткань и рву, бесполезная тряпка, только мешавшая чувствовать её гибкое тело, с треском расползается. Солнечное сплетение горит, внутри меня бьёт ключом сила. Хочу пить её, это желание затмевает разум.

— Ты всё делаешь не так, — шиплю ей в губы, — не так… Сама виновата.

— Отпустите меня, — задыхается от страха, желания и возбуждения хатарка.

Атая остро чувствует моё тело и льнёт к нему сама, она чувствует меня, и я хочу оказаться внутри неё. Прямо сейчас.

— Уже поздно… — сдираю остатки платья, обнажая её тело, и сажаю на свои бёдра.

Прежде чем войти, вливаю в неё свой источник. На миг Атая задыхается от мгновенного проникновения и прилива энергии, которая притупляет её боль. Она распахивает ресницы, впиваясь меня ногтями в ошеломлении. А меня пронизывает сотнями тысячи иголок блаженства, стекаясь потоком в каждую часть тела.

Если бы Атая знала, насколько сейчас красива, насколько бездонны её глаза! Движения были ритмичные, быстрые, и девушке пришлось хвататься за мои плечи. Наверное, это было поражение. Поражение меня самого и смерть — глубокая, безысходная и неизбежная.

Волосы хатарки оплетали моё тело в воде, лаская, ошеломление не сходило с её красивого лица, и она продолжала сжимать меня, вынуждая владеть, покорять, брать ещё больше, ловить её губы и впиваться в них, одновременно двигая бёдра ещё резче, глубже. До тех пор, пока вулкан не взорвался внутри, раздирая меня на куски. Никогда ещё со мной такого не было, ни с одной, до тьмы перед глазами и глухих ударов сердца в груди.

Я остановился, и Атая покачнулась, обмякла, кажется, теряя остатки сил. Я чувствовал её наслаждение, хотя не такое бурное, какое испытал я, но всё же. Она не понимала, что с ней происходит. Пошевелился, подхватил девушку под колени и спину, встал, вытаскивая её из воды, понёс в комнату, опустил на кровать, сдирая покрывало, накрывая вздрагивающую от притока силы и одновременно потери Атаю. Она молчала, но слова сейчас были лишними. Положил её на постель.

От ужина я отказался, велев рабыне не тревожить нас до утра, и когда я вернулся, Атая уже спала. Я лёг на кровать рядом, чувствуя свой запах в ней.

Я сделал её своей. Что-то горячее распирало грудь, но всё же смог выдохнуть свободнее. Я не убил её, не задушил, и сейчас, уставшая, она крепко спала. Завтра она проснётся совсем другой, и будет пахнуть по-иному. Мной. Теперь никто не сможет к ней приблизиться. Эта дикарка — моя.

Сон не шёл ещё долго, я прислушивался к её дыханию, чувствуя манящее тепло её тела. Но рассудок останавливал меня в тот миг, когда естество брало верх. Я злился, что повёлся на поводу своих желаний, нужно было подождать, сначала найти источники, нужно было запереть в темнице дикарку и отдать ключи Вольмеру, приказав ни за что не открывать мне дверь. До поры. Но инстинкты взяли вверх. Правы были те, кто говорили мне, что я животное, зверь, не человек. Вторая сущность сильнее. Именно поэтому за мной идут многие, поэтому подчиняются мне. Но сейчас зерно сомнения упало вглубь и пустило ядовитые корни. Никогда меня не коробила эта правда о себе. Никогда я не жалел о том, что когда-либо сделал. Все мои действия были единственно верными.

Я с глухим рычанием сел в постели, посмотрев на спящую девушку, на её бледную щёку и тень, падавшую на скулу от длинных ресниц. Отвернулся и поднялся. Она должна набираться сил. Небо разгонит сгущающиеся во мне тучи…