Глава 25

Я прилетел к месту источника только к полудню. Войдя за водопад в грот, прошел к каменному колодцу и призвал силу к себе, как делал это ещё много лет назад. Сначала ничего не происходило, но потом по телу пробежалась волна дрожи, потоки потянулись в стопам, наполняя мышцы силой, так что они тяжелели, будто я был весь вылит из какого-то особого металла, а потом кровь ударила во все части тела разом, опьяняя и оглушая так, что я едва сдержал оборот, пронаблюдав, как когти втянулись обратно, а на коже исчезла чешуя. И всё же поторопился, вобрав весь источник. Все чувства обострились: слух зрение, всемогущество толкало на край безумия, и с этим тоже нужно было справиться.

Я продолжал тянуть потоки в себя, не оставляя ни капли. Гуннор слабее меня, но не знаю, сколько он источников вольет в себя, прежде чем выйдет ко мне, чтобы сразиться в поединке, а у меня был всего лишь один, но его достаточно, чтобы уничтожить предателя. Я остановился, несколько мгновений прислушиваясь к себе, тянул в грудь воздух, наполняя её до основания. Теперь я мог двигаться дальше.

Сквозь толщу толкнулось тревожное чувство — зверь почувствовал, что истинной угрожает опасность.

— Атая, — вырвалось из груди выдохом.

Повёл носом, как зверь, слыша её запах, её чувства — они были почти осязаемы. Я знал, где она.

Выйдя широким шагом из грота, поднялся ввысь по утёсу по каменным ступеням — давно разрушенным, но еще видимым. Когда-то в древности это место служило храмом, но потом его забыли. Выйдя на край утеса, обвел скалы взглядом и ринулся вперёд, срываясь в пропасть. Оборот был мгновенный, поток ветра поднял над пропастью, и мощные взмахи крыльев понесли меня прочь от опустошенного источника.

Атая звала всё сильнее, это выворачивало наизнанку и толкало поторопиться, но боли я не чувствовал, а значит пока с ней всё в порядке, но кто знает, что будет в следующий миг? Неутомимо проносился над горами, ворочая крыльями тяжёлые влажные туманные облака. Инстинкт вёл меня в нужном направлении. Я был одержим только одним — разорвать Гуннора и забрать Атаю, мою ценность, самое дорогое, что есть у меня, и за это я готов был распрощаться с жизнью. Отдать последние силы, лишь бы сберечь её.

Казалось, время тянулось безумно медленно, бесшумно крылья рассекали потоки ветра, бившегося в меня, замедляя моё движение, и я яростно боролся с ним. Я знал, что приближаюсь, но подо мной были всё ещё пустеющие подножия гор, каменистые ущелья, бесконечные леса, и не видно ни души. Нетерпение сковывало мышцы, но нужно сохранять спокойствие и холодность, чему я учился все эти годы: отстраниться от всего лишнего, и не допускать любой слабости. Этот урок я учил тщательно и долго.

Наконец, за очередным каменистым перевалом я увидел небольшой отряд, подбиравшийся к краю утеса, сердце горячими тугими ударами забилось о рёбра, разгоняя по телу раскалённый жар. Связь с Атаей окрепла стократ, её эмоции, чувства ударили, вышибая дыхание из груди. Она стояла на берегу озера, а рядом с ней Осмар.

Я оглядел окрестности и увидел вдалеке ещё один отряд всадников, во главе которого был Вольмер. Он неуклонно двигался к утёсу. Вольмер нашёл их. Магическая защита разрушена, и теперь ничего не укрывало от анкхаров нахождения одного из своих предводителей, теперь уже врага.

Меня заметили быстро. Воины всполошились, озирая на небо, завозились, как муравьи, я бы мог раздавить их прямо сейчас, но среди них Атая и Осмар. Я опустился на каменистый холм и вернул человеческий облик, ощущая, как сотни ножей вонзились в тело — слишком быстрые обороты, слишком стремительные изменения, к которым нужно привыкнуть, но времени не было. Вглядываясь в отряд, отделил взглядом Гуннора. Воины, сжав оружие, окружили его, защищая.

Скоро прибудет мой отряд, и тогда завяжется схватка. Никто не спешил пускать в меня стрелы — знали, что это бессмысленно. Я скользнул взглядом по хатарцами во главе с Вайдо и нашёл взглядом Атаю. Бледная, испуганная, её лицо опутывали яркие рубиновые пряди, губы сжаты, как и кулаки. Она боялась, и я не мог её ничем сейчас утешить, я не мог разговаривать с ней так, как делают хатарцы, пользуясь своим даром, я мог только ворваться в границы её сознания и смотреть, но этого и не нужно — я и так чувствовал её всю.

Гуннор вышел вперёд. Его самодовольное лицо исказила ухмылка.

— Не думал, что ты так быстро явишься, — произнёс он.

— Не терпится разбить твою голову о камни. Ты давал клятву верности, Гуннор, ты предал меня и людей, которые сражались с тобой плечом к плечу. Кто ты после этого?

Лицо анкхара исказилось гневом.

— Они не знают, какое я благо сделаю им, когда займу место правителя. Слабый дракон, который решил из-за какой-то юбки повернуть отряд назад, добровольно проиграть, недостоин быть предводителем. Все это понимают.

По лицу Атаи прошелся спазм напряжения.

— Ты забыл кое-что, Гуннор. Только за счёт меня ты стал чего-то стоить, или напомнить тебе о твоей рабской печати?

Из согнутых в напряжении пальцах советника вышли когти, в глазах разлилась магма, он едва сдерживал оборот, чтобы не наброситься раньше времени.

— Что ты понимаешь о власти? — опустил эту маленькую, но важную деталь.

— А ты, видимо, всё знаешь? Тогда почему не собрал свою армию, а пошёл со мной? Или сил не хватило? — усмехнулся. — Ты забыл, Гуннор, что моей целью было не убивать и заливать кровью землю, а найти источники.

— И завладеть землями хатарцев? Разве нет?

— Хотел ради мести, — ответил прямо, снова глянув на Атаю, которая вся напряглась, слушая каждое мое слово, — а ты ради чего? Собственного тщеславия и самоутверждения? Не самая достойная цель.

— Какая разница ради чего? Воин рожден, чтобы сражаться, а не искать смысл своих действий.

По отряду прошлась волна оживления. Я спиной ощутил приближение Вольмера.

Гуннор дал знак подготовиться, не отступая от своего.

— Верни мне Атаю и Осмара, — приказал я, больше не собираясь медлить.

Гуннор глянул в сторону девушки, воины, что стояли рядом, подступили, окружая ее.

— Я, по-твоему, идиот? — усмехнулся Гуннор. — Она теперь моя, и достанется только мне.

— Ты осмелился ставить мне условия, Гуннор? Считай, что ты уже мёртв.

Дракон внутри ринулся наружу, жаждая немедленно вцепиться поддонку в горло и разорвать его, растерзать когтями, изрезав в клочья. Я не знал, сколько он успел источников вычерпать, но чувствовал его давление, и оно говорило о том, что советник имел преимущество надо мной.

Гуннор запрокинул голову и громко рассмеялся.

— Ты никто, Халар, ничтожество, щенок, которого я порву на куски.

Вольмер неспешно приблизился с отрядом, вставая позади меня.

— Значит, всё будет решать сила, — повернулся я к Гуннору.

Советник вылетел вперёд, расправляя руки, вытягиваясь, оборачиваясь в дракона. Не мог не оценить его изменений — источники сделали своё дело. Едва тот ринулся, я шагнул вперёд, преображаясь в движении, и схлестнулся почти сразу, вгрызаясь в противника. И даже сейчас, когда когти Гуннора впились в мою плоть, связь с Атаей не терялась. Она, оглушенная происходящим, не двигалась, глядела на нас со страхом.

Меня пробирало проклятой слабостью. Я рванулся вперёд яростно и жестко, прыгая на предателя, сметая, повалил его на камни. Противник отреагировал сразу — вскочил, ощетинился, встал на дыбы и бросился вперёд, пытаясь сбить меня в пропасть. Но я к тому был готов и, увернувшись, сомкнул челюсти на хребте, заставляя дракона яростно взреветь. Воздух сотрясался от напряжения и исходящей от нас мощи, хвосты били о землю, когти вонзались со скрежетом в камни. Пыль застилала глаза, но я и не мог видеть ничего вокруг, ослеплённый только одним — убить предателя.

Гуннор выкручивался, теряя кровь из полученных ран, рванулся с утёса, взмывая в воздух.

Я взлетел следом, но что-то было не так — крыло тяжело било по воздуху, кажется, Гуннор сумел меня повредить.

Атая дёрнулась вперёд, но её задержали, схватили с обеих сторон, её лицо стало совсем белым. Ей небезразлично, что со мной, и от этого хотелось взреветь. Злость опаляла пеплом — я не достигал врага так быстро, как бы хотел, но всё же перехватил его и сбил прямо в воздухе. Гуннор пока не заметил моего повреждения, и это пока что играло мне на руку. Мне удаётся его потрепать, но тот быстро вырвался, развернулся и пронесся с такой скоростью, что сбил меня, заставил перевернуться в воздухе и едва не рухнуть в пропасть. Гуннор, не теряя времени, набросился с новыми силами, ударил крыльями, драл когтями и рвал горло.

Но, самое паршивое, Атая чувствовала каждую царапину, оставленную Гуннором на моей плоти. Она переживала за меня, и это осознание било наотмашь, выбивая воздух из груди. Эта гордая непокорная чужачка проникла в мои мысли, в его кровь, завладела всецело. Гордая и надменная, как и я. И я знал, как она сейчас перебирала мысли, думая о том, как мне помочь. Только бы не наделала глупостей.

Я чувствовал, как от каждого удара Гуннора кровь застывает в её венах.

И тут в меня ударило что-то, от чего я отгораживался — её голос раздался сразу во всём теле.

“Халар, возьми мой источник”.

Перед глазами вспыхнула пламя, и в тоже время сердце обожгло лавой. Она предложила свой источник сама.

“Гуннор испил два источника. Он силён”.

А вот это плохая новость.

Мы продолжали биться. Яростно, беспощадно, жестоко. И тело слушалось меня всё меньше, всё больше смертельных ран наносил Гуннор. Ядовитый огонь расползался по телу дракона, скручивая судорогой, почти перестало слушаться крыло. С запозданием я это заметил. Гуннор понял давно, что со мной что-то не то, его радостный вопль я слышал через затуманенное яростью сознание.

“Даже не думай! — ответил ей, но чувствовал, что упрямая хатарка всё решила. Рванулся назад, потому что внезапно осознание опалило грудь — она хочет отдать свой источник, а что будет с ней? Я не знал. Проклятье, а о том, кого носит под сердцем, она не подумала? — Даже не думай!” — рыкнул громче, не зная, слышит ли она меня.

“Что за дикие нравы, Атая?” — прорычал снова, пытаясь достучаться, сталкивая Гуннора и обвивая, сплетая драконьим телом его, забирая возможность расправить крыльями, он не мог вырваться. Вместе мы летели в пропасть камнем и скоро — совсем уже близко — разобьемся: я или он, или мы оба.