Глава 25. Семейный раздор

Давид

Всю дорогу до дома оглядывался, нет ли за мной хвоста, жутко раздражает, что мне приходится это испытывать. Страх за семью съедает всё спокойствие, идея отца и правда хороша. Пусть мои улетят подальше, развязав мне руки. Чтобы не разрываться во все стороны, сосредоточусь на устранении врагов. А их пиздец накопилось, начиная с насильника, которому давно надо было выбить все зубы до единого, продолжая Воронцовыми, которым нужно конечности оторвать за то, что потянули их к моей жене и моему сыну, и заканчивая Гавриловым, который захотел мой хлеб.

Если я собираюсь начать жить честно, то сперва нужно очистить дорогу и закрыть дверь в прошлое, а все эти твари удерживают на одном и том же месте. Херня, главное, увезти Алю и Даню из страны, а там быстро всё решу, даже помощь отца приму, лишь бы обезопасить близких.

Едва захожу в квартиру, слышу лёгкий женский смех моей жены и чей-то ещё. Осматриваюсь и отмечаю чужие туфли на высоком каблуке и детскую обувь.

– Как интересно, – протягиваю и прохожу дальше.

В гостиной на диване сидят Аля и Мила с чашками кофе, а на пушистом ковре лежит мой сын на ещё одном, детском, коврике, идущем в комплекте с конструкцией, которую я назвал пауком за её форму. Рядом с этой издающей разные звуки штукой с висящими вниз зверушками лежит на животе Дамира и развлекает своего племянника.

– Привет, – обозначаю своё присутствие, потому что меня никто не замечает.

– Давид, – первой реагирует Дамира, встав и подбежав ко мне.

– Мы, наверное, пойдём, – тут же вставляет Мила.

– Сидите, – махнув рукой, целую сестру в макушку.

Милу явно удивляет мой тон. Привыкла, что я только огрызаюсь или оскорбляю, но я пересмотрел своё отношение к ней и, мало того, мне даже стыдно за свое поведение. Ну да хрен с ним, я пытаюсь жить по-новому, так что нечего ворошить прошлое.

– Дамира захотела увидеть Даню, – бросает Мила, будто оправдываясь.

В моей голове всплывает ответ отца, о том, что Дамир Чернышев его брат, и я решаю воспользоваться ситуацией.

– Да без проблем, – пожимаю плечами и присаживаюсь рядом с Хрустальной, урвав себе короткий поцелуй. – Как дела? – начинаю издалека, наблюдая растерянность на лице Милы, ведь мой вопрос адресован ей.

– Н-нормально, – отвечает, и я понимаю, что она в недоумении.

– Давно спросить хотел, как вы имя Дамире выбрали? – ну, издалека не вышло.

– Тимур выбрал, – говорит Мила, и несмотря на то, что ожидал подобного ответа, меня всё равно прикладывает по башке.

– Ты что-нибудь знаешь о его родных? Братья, сёстры, родители? – уже прямо интересуюсь.

Не умею я ходить вокруг да около, возникает вопрос, и мне нужен на него ответ. Всё просто, нахера усложнять?

– Нет, – тихо произносит и губу от неловкости прикусывает. – Мы никогда с ним не касались этой темы, но вы, наверное, поняли тогда, на ужине, – добавляет подрагивающим голосом.

– Ну да, Тимур Айдарович в своём репертуаре, – киваю отрешённо.

Мыслями я улетаю, прикидывая, как выяснить больше информации о своей родне, если отец не ответит на мои вопросы. Не обращаю внимания на то, что на меня смотрят две пары глаз ровно до того момента, пока не раздаётся телефонный звонок.

– Да, – отвечает Мила. – Мы у Али… – прерывается и слушает, судя по тому, как она прикрывает глаза и тихо вздыхает, не совсем приятное. – Хорошо, сейчас будем, – бросает обречённо и отключается. – Нам пора, – вымученно улыбается, вставая на ноги. – Дамира, прощайся и поехали.

– Мама, можно позже? – просит ребёнок, строя ангельские глазки.

– Папа ждёт нас дома, в другой раз, – мягко отвечает, и девочка берёт моего сына за ручку, пробубнив ему прощальные слова.

Когда Аля вышла провожать гостей, я, взяв сына на руки, вдохнул его вкусный запах. Не знал раньше, что дети пахнут по-особенному, но всё время тянет уткнуться носом в его щёчки.

– Давид, что за допрос? – в гостиную возвращается жена и присаживается рядом.

– Да так, просто интересно, я ведь ничего не знаю о родне, – отвечаю, но смотрю на сына.

Мне сейчас предстоит тяжёлый разговор, и сколько ни размышлял, ничего не придумал. Что мне сказать, когда она спросит, с хрена ли так резко отпуск ей организовал? Не хочу ей врать, но правда слишком неприятная, а ей волноваться нельзя. Я читал, что материнское молоко очень важно для ребёнка, и чем дольше кормишь, тем полезнее. Так что не могу позволить, чтобы она переживала, но лгать в лицо не получится.

– Что-то случилось? – прищуривается на меня.

Раскусила!

Ну, Давид, что делать будешь? Врать или волновать её?

– Нет, кроме того, что отец решил улучшить отношения с нами и подарил нам отпуск на островах, – говорю полуправду, но по лицу жены вижу, что хрен она мне верит.

Я что, так плохо вру? Чего она на меня так смотрит? Даже мать вспомнил, когда приходил домой после того, как полазил по заброшке в нашем дворе. Она всегда чувствовала, что я ей вру. Это что, какая-то способность матерей или что?

– Давид! – ну вот, точно вычислила всё.

– Тебе с сыном лучше уехать на какое-то время, – проговариваю и дыхание задерживаю.

Дожил, блядь, боюсь собственной жены.

– Мы тебе надоели? – склоняет голову к плечу и щурится.

– Херню не неси! – восклицаю и тут же язык себе прикусываю, у меня сын на руках. – Просто так надо, для… вашей безопасности. К слову, Мила с Дамирой с вами поедут…

– Мы никуда не едем! – отрезает, именно этого я и боялся.

– Аля, у меня возникла проблема, которую нужно решить, и я не хочу, чтобы в ходе решения зацепило и вас…

– Во-первых, – снова перебивает, – не у тебя, а у нас, в этом и суть семьи, что все проблемы решаются вместе.

– Ты меня слушаешь? – начинаю беситься. – Это не та проблема, которую можно решить вместе, тут мне самому нужно разобраться, это, чёрт возьми, опасно…

– То есть предлагаешь мне уехать и лежать у моря на белом песке, пока ты здесь в опасности? Ты бы так поступил?

– Конечно, нет, – отвечаю и, встав на ноги, укладываю сына на диван, ближе к спинке. – Ты пойми, это совсем другое…

– Это ты пойми, что сидеть на краю света и не знать, что с тобой, я не собираюсь, – стоит на своём, так же поднявшись и тыкая в мою грудь пальцем.

– Ты в кого такая упёртая?! Объясняю, что это опасно, и будет лучше…

– Будет лучше, если ты сейчас замолчишь, – громко выдаёт. – Мы никуда не едем! Вбей себе это в голову, – сказав это, она, как нашкодившему ребёнку, тыкает мне в лоб, отходит, берёт сына и уходит наверх, оставляя меня стоять и кипеть от злости.

Наматываю круги по гостиной долго, нервничаю, наверное, впервые настолько серьёзно, даже спрятанную пачку сигарет достал, а я ведь бросил. Не хочу подходить к сыну, когда от меня несёт, как от пепельницы с окурками, да и вредно ему вонь эту вдыхать. Но случай тяжёлый, я хер знаю, из-за какого куста выйдет Гаврилов с ножом, не в буквальном смысле, конечно, но суть та же. И эта сучка упёртая добила своей вредностью. Нет, мне определённо по кайфу, что она беспокоится и не собирается уезжать, разве может быть иначе? Не это ли и есть смысл семьи? Как там в ЗАГСе говорят, в горе и в радости, но, блядь, не когда её с сыном жизни в опасности.

Звонок на мой телефон раздаётся, когда я тушу сигарету и собираюсь вернуться в дом, продолжать ходить из угла в угол, чтобы подумать, как решить проблему.

– Слушаю, – на выдохе отвечаю, уже готовясь услышать очередную порцию говна от отца.

– У меня всё готово, самолёт в том числе, – с ходу бросает, а на фоне раздаются голоса Милы и Дамиры. – Отправить за вами машину или сам привезёшь?

– Они не летят, – отвечаю, и на том конце слышно только недовольное сопение.

– Давид, твою налево, – нутром ощущаю, как он сдерживается от ора. – Мы всё обсудили, или до тебя не доходит?..

– Моя жена не оставит меня одного в такой ситуации, – проговариваю, и гордость пробирает.

– Ты что несёшь? Кто её спрашивать будет? Ты мужик или кто? Кулаком по столу…

– Мужика определяет не кулак по столу, научись слушать и слышать свою жену, может, на старости лет поймёшь, в чём смысл счастья…

– Ты…

– Я всё сказал. Разговор окончен, – не даю ему и слова вставить и отключаю звонок.

– Очень рада, что ты меня понял, – раздаётся за спиной, и, развернувшись, вижу Хрустальную, прислонившуюся к стене скрестив руки на груди.

– Подслушиваешь? – склоняю голову к плечу.

– Имею право. Паспорт показать? – вопросительно выгибает брови, явно намекая на штамп.

– Иди сюда, сучка маленькая, – схватив за руку, притягиваю к себе вжимая в свою грудь и вдыхая её дурманящий аромат.

Мы просто стоим в обнимку, и я охереваю от того, сколько сил мне даёт её близость, просто присутствие рядом, родной запах и эти тонкие ручки, обвившие меня в ответ. Нахрен больше ничего в жизни не надо. Когда есть такая поддержка, можно горы свернуть.

– Что случилось? – спрашивает, подняв голову и глядя мне в глаза.

– Малой спит? – задаю встречный вопрос.

– Да, – кивает и продолжает ожидающе на меня смотреть.

Решаю сказать всё, как есть, не утаивая ничего, вдруг передумает, и успеем на самолёт. Да и секретов от неё иметь не хочу, в семье, где есть тайны, начинают рушиться стены. Хрустальная девочка умела меня удивлять ещё с первой нашей встречи, когда усыпила мою бдительность и превратила мои яйца в омлет, но сегодня она бьёт все рекорды.

– Надо убрать его первыми, – заявляет, и я каменею.

Не веря в услышанное, отстраняю от себя и смотрю в её невинные глаза.

– Что? – переспрашиваю, прищурившись.

– А что? Угроза лежит на нашем сыне, мы не можем позволить такого, – таким спокойным тоном отвечает, что я только ещё больше охереваю.

– Когда ты стала такой кровожадной? – с усмешкой интересуюсь.

– Я устала от всех этих вершителей судеб. Что ты предлагаешь? Сидеть и бояться высунуть нос в окно? – теперь в её глазах появляется злость, и я понимаю её. – То Воронцовы решили, что имеют право играть с чужими жизнями, теперь другой урод, которому деньги нужны. Я просто хочу жить и радоваться каждому дню… – прерываю её, крепко обняв.

– Сто пудов тебя родили для меня, – проговариваю ей в макушку и тут же целую.

Пиздец! Не женщина, а извержение вулкана. Теперь я точно буду верить в теорию, что матери, способны на всё, что угодно.

– И тебя не волнует, что на моих руках будет чужая кровь? – спрашиваю пару минут спустя.

– Ну, по факту, на моих тоже будет, – пожимает плечами. – Давид, – поднимает взгляд на меня. – Либо он нас, либо мы его, у нас просто нет выбора…

– Полиция, тюрьма? – вопросительно на неё смотрю.

– И что ты в полиции скажешь? Проститутка шепнула, что на меня покушение готовится? Тебя пошлют подальше, особенно, когда выяснят, что ты сидел, – отвечает, и каждое слово в точку.

– Тогда я должен тебе кое в чём признаться, – говорю и губы поджимаю.

Вот самому себе вру, когда заявляю, что у меня секретов от жены нет.

– Воронцовых взяли, и они ждут своей участи, – бросаю и смотрю на неё, ожидая реакции.

– Где? – всё, что спрашивает.

– В подвале приюта, – прокашливаюсь и вижу, как Аля задумывается.

– Там же дети, с ума сошёл? – хмурится, тон недовольный.

– Ну, так получилось, никак руки до них не доходят, – оправдываюсь и набираю побольше воздуху. – И это не всё, – вздыхаю. – Рома там же, уже больше года, – а вот тут моя жена напрягается и даже мелко начинает трястись.

Всё же старая травма оставила куда более серьёзный отпечаток на ней. Оно и верно, слишком молодая была, чтобы пережить этот момент с ясным умом.

– Я хочу посмотреть ему в глаза, – выдаёт, и я бы поспорил, но не успеваю. – Иначе не закрою этот эпизод своей жизни, – добавляет, и я не смею возразить, нужно посмотреть проблеме в лицо, чтобы от неё избавиться.

Всё решим, всех врагов уберём и будем жить в спокойствии. Она и мой сын стоят того, чтобы марать руки.