Глава 26. Семейные тайны

Давид

Самолично убирать Гаврилова, конечно, не собирался, для этого есть специально обученные люди. Да, раньше сам не брезговал разбираться с врагами, и то не окончательно, но тут дело другое. Собственно, я уже вышел на одного человека, лично не пересекались, но уже назначена встреча. Решил, что, чем меньше людей об этом знает, тем лучше для всех. Я своему близкому кругу доверяю на все сто, но так будет правильнее, нехер втягивать в эту грязную игру других, если сам кашу заварил. Но не вышло, периодически забываю, что за мной ведётся наблюдение двадцать четыре на семь.

Пока проблема не устранена, я всё своё время провожу дома, на всякий случай. Мне так проще, чем сидеть в приюте или в кабинете клуба и думать, как там мои дома. Лучше рядом побуду, пока всё не утихнет, и мне спокойно, и сын с женой в безопасности. Но, честно говоря, всё это напрягает пиздец как. К окнам не подходим, из дома не выходим. Охрана, конечно, стоит и внизу, у подъезда, и у дверей, но, блядь, был бы один, насрать было бы, а семьёй рисковать не могу.

Но есть и плюсы в этом деле – провожу больше времени с ребёнком. В попытке выйти в честный бизнес и уравнять доходы, я в последнее время много времени проводил вне дома. И за эти два дня я понял, что нужно как можно скорее со всем разобраться и устроить всё так, чтобы работать из дома.

Аля пошла уложить Даню, а мне было поручено приготовить чай и попробовать какую-то выпечку по новому рецепту, чем, собственно, и занимаюсь, когда по рации мне передают, что к нам отец приехал.

– Впускай, – коротко отвечаю и направляюсь к двери. – Уже вернулся? – спрашиваю с ходу, пропуская отца в дом.

– Я никуда и не ездил, – раздражённо бросает, пожав мне руку.

– Как? Я думал, ты улетел сопроводить Милу с Дамирой…

– Тебя послушал, – и снова в голосе раздражение. – «Научись слушать и слышать свою жену», – кривит голос, напоминая мои слова.

– Неужели? – усмехаюсь, приподняв вопросительно брови.

– Пошёл ты, умник, – отмахивается от меня и направляется в сторону кухни.

Иду за ним, сдерживая улыбку. Мне откровенно жаль Милу, и я понял, что, несмотря на обеспеченную жизнь и наличие ребёнка, как женщина она не счастлива. А я теперь, как никто другой, знаю, что значит домашний уют, тепло любимого человека и ценность семьи, которую ты создал сам.

– Так и?.. – едва спрашиваю, как отец перебивает.

– Спросил, слышать решил, и вот тебе результат, – разводит руками и без приглашения усаживается за стол и притягивает к себе кружку чая. – Лететь она не хочет, отдых ей никакой не нужен. А мне что делать прикажете? Меня передёргивает каждые пять минут от одной мысли, что с ними может что-то случиться, – он говорит быстро, всё тем же раздражённым тоном, и я не смею его перебивать.

Видно, что человек на грани, и эмоции прут из него со всех щелей. Тимур Айдарович не особо разговорчив, тем более, когда дело касается чувств, каких бы то ни было. Я вообще до сих пор думал, что всё, что он испытывает, – это холодная расчётливость. А тут вон оно что. Пусть выговорится, мне даже интересно.

– Всю охрану к ним приставил, с собой одного Валеру взял. И один хрен потряхивает. Спрашивается, какого чёрта тебя послушал? Отправил бы на другой конец света и жил бы спокойнее, пока не решили все вопросы, – выпаливает и делает глоток чая, видимо, в горле пересохло, а я наблюдаю за ним, поджав губы.

– Думал, тебе плевать на Милу, – произношу, дёрнув плечом.

– Думал он, – фыркает и отворачивается. – Я тоже думал, – бурчит в пустоту. – Нормальная она, даже слишком, для такого, как я. Кучу говна в своей жизни сделал, не знаю, за что заслужил её, – вот сейчас у меня самого шок.

– Это шанс всё исправить на старости лет, – проговариваю, и отец бросает на меня гневный взгляд.

– Какая ещё старость? Я детей ещё наделаю, будут расти вместе с твоим, – я на это только усмехаюсь.

– Ты что приехал? – меняю тему.

– Нужно решать что-то с Гавриловым как можно быстрее, мне не встало так жить, – озвучивает мои недавние мысли.

– Я уже решаю, – прокашлявшись, смотрю в сторону.

– Знаю, – бросает, и ощущаю в голосе недовольные нотки. – Но ты в это не полезешь…

– Вообще, всё из-за меня, так что мне и решать его…

– Бред, ты не будешь марать руки, – перебивает меня, и по глазам вижу, что вот-вот заорёт, по привычке.

– Лично не буду…

– И не лично тоже, сам всё сделаю, – снова прерывает, и я начинаю выходить из себя.

– Моя семья тоже в опасности, и я должен быть уверен, что всё пройдёт гладко, – с нажимом в голосе проговариваю.

– Будешь, – отмахивается от меня. – Я всё уже устроил, вечером всё закончится, поедем и постоим в стороне, – удивляет тем, что не стал отговаривать, а наоборот.

– Не узнаю тебя, – хмыкаю, качнув головой.

– Ты никогда и не знал меня, и в этом мой прокол, – вздыхает, но в глаза не смотрит.

Не знаю, что с ним случилось, возможно, страх за жену и дочь пробудил в нём то, что было глубоко запрятано, но человек предо мной мне нравится куда больше.

Наш разговор прервала спустившаяся Аля. На секунду она застыла, увидев моего отца, но быстро взяла себя в руки, скрыв истинные эмоции. Вежливо поздоровалась, разрезала пирог и подала к чаю, присев с нами за стол. Поинтересовалась, как там Мила и Дамира, потому что её реально это интересует.

Нам с ней ещё многое решить надо. И начать с ублюдка Ромы, я повезу её к нему и Воронцовым, ведь они даже не в курсе, кто и зачем их похитил. И с этой малолетней дурой Ариной надо что-то решить, но в этом случае нужно начать с моего отца. Чернышев его брат, кровный, сводный или пятиюродный, хер знает, но если и выходить на него, то только после информации от отца. Однако это потом, пока над нами висит угроза, всё разрулим после устранения Гаврилова.

Когда на город опустились сумерки, отец взглядом дал понять, что пора выходить. Але решил не говорить, куда мы едем, чтобы она не волновалась, соврал, хоть и клялся самому себе, что секретов от неё не будет, но так лучше в данной ситуации. Потом, когда всё закончится, я обязательно признаюсь, но пока промолчу.

Мы с отцом сели в одну тачку, двое охранников в другую, ехали за нами и были на чеку. По крайней мере, я на это надеюсь, иначе башки полетят.

Минут через сорок мы тормозим в частном секторе за городом, у последнего дома, в отдалённости от остальных. Отец выключает фары, встав под деревом, куда свет фонарей не попадает. Он бросает взгляд на часы, и мы принимаемся ждать шоу.

– А что должно случиться? – интересуюсь, осматривая это имение.

Высокий забор не позволяет разглядеть, что там творится, единственное, что я успел понять, Гаврилов раз в неделю устраивает в этом месте вечеринки. До меня доходили слухи, что это за мероприятия, и уже тогда тошнило от услышанного. Запрещённые вещества, проститутки и полный разврат, в котором замешано много людей из высшего общества. Но это всего лишь слухи, я предпочитаю верить фактам.

– Увидишь, – сухо отвечает отец и устраивается поудобнее на спинке сидения.

Ну хорошо, подожду, торопиться некуда, главное, чтобы был результат. Несколько минут проходят в тишине, и я решаю, что лучшего момента расспросить его, у меня не будет. Мы одни, далеко от чужих ушей, обстановка располагает, да и между нами выстроилось какое-никакое доверие.

– Не расскажешь про Чернышева? – задаю вопрос, вроде между делом, и периферическим зрением отмечаю, как отца передёргивает.

– Нечего рассказывать, – ровно бросает. – История длинная и неприятная, – добавляет, чем только распаляет мой интерес.

– Мы никуда не спешим… и тебе не кажется, что я имею право знать свою родословную? Если считаешь меня членом своей семьи, конечно, – последнее говорю специально, надеясь, что именно это и откроет ящик Пандоры.

Мы смотрим друг на друга, я – выжидающе, он – в задумчивости, словно взвешивает все за и против. Но в итоге выдыхает и нервно проводит ладонями по лицу.

– Чернышев мой родной брат по отцу, – начинает, и я вижу, что ему неприятно об этом говорить, но придётся. – У моего отца было три жены, – продолжает, чем удивляет меня.

– Разве это законно? – спрашиваю, прищурившись.

– Нет, конечно, – хмыкает раздражённо. – Официально была одна, двух он купил, – снова выдыхает, собираясь с мыслями. – На моей матери он женился, когда ей было семнадцать лет. Это был договорной брак между двумя влиятельными семьями. Когда мне было шестнадцать лет, он привёл в дом русскую девушку Марию, а ещё спустя некоторое время появилась Алия. И это уже было его прихотью. Он всю жизнь трахал баб на стороне и с пятнадцати таскал меня с собой, – на этой фразе уже меня передёргивает.

Знаю и понимаю, что в один прекрасный день мне придётся поговорить с сыном на взрослые темы, но тащить к шлюхам своего ребёнка… херня какая-то.

– Мария два года спустя родила ему сына, назвали его Дамиром, Алия… ей было столько же, сколько и мне, – слышу в его голосе нотки жалости. – Испуганная, вечно плакала, когда думала, что её никто не видит. Её, как и Марию, отец купил в буквальном смысле этого слова. Он словно специально искал семьи с финансовыми проблемами, хотя и не брезговал лично эти проблемы подстраивать, чтобы потом выйти героем, – качнув головой, он горько хмыкает.

Не знаю, что там дальше, но мне этот человек уже не нравится, и я начинаю понимать, почему история неприятная.

– Со временем я начал понимать, что из себя представляет наш отец. Он был… уродом, насильником и просто мудаком. Издевался над моей матерью, потому что ему нравилась власть над ней. Избивал, потом… – он замолкает и скрипит зубами. – Насиловал, наслаждаясь синяками и кровоподтёками. Мать скрывала побои, но, когда я вырос, у неё это уже выходило плохо. Задавал вопросы, и когда она на них не отвечала, стал сам следить, это было мерзко. Я боготворил отца, с детства мне вбивали в голову, что он самый лучший, его нужно слушать, что мужик должен быть таким, как он. Нас растили слуги, с матерями виделись несколько раз в неделю. Потому что женщины никто, их задача рожать детей и на этом всё. Они недостойны уважения или внимания мужа.

Чем больше он говорит, тем мне противнее, до тошноты злят его слова, но я молча сижу и слушаю, сам ведь напросился.

– Алия долго не могла забеременеть, слышал, что ей нельзя, с сердцем какие-то проблемы были, а когда всё же это случилось, она умерла при родах в двадцать два года. Мать Дамира не выдержала такой жизни и покончила с собой, когда ему было пять лет. Моя мама… её убил отец. Забил до смерти, решив, что она настроила Марию на этот поступок, – он замолчал, будто ушёл глубоко в себя или вернулся в свои воспоминания.

– И что дальше? – не выдерживаю долгой паузы, и отец резко ко мне поворачивается, словно забыл, где находится.

– Дальше? – опять молчание, за время которого он прикуривает сигарету. – Я его убил, – припечатывает этим заявлением, и я таращусь на него во все глаза.

– Ты убил собственного отца? – спрашиваю, может, это не в буквальном смысле.

– Тринадцать ножевых, – кивает, глубоко затянувшись никотином. – Он убил мою мать…

– Ты тоже причастен к смерти моей матери, но я тебя не грохнул, – срывается с языка.

– Я не знал, что охрана выкинула её на улицу, раздетую, в мороз, – отвечает, а я не догоняю, о чём он, там же, вроде, по-другому было. – Велел дать ей денег и проводить на выход, а они… они ответили за свой прокол, но смысл уже, – добавляет, но я всё равно не понимаю.

– Подожди… – хмурясь, смотрю на него, но не успеваю спросить, как он продолжает.

– По его вине умерли Алия, Мария и моя мать, я уже не говорю о шлюхах, которых он угробил. Он не заслуживал жизни до старости, измываться и дальше над невинными женщинами, – проговаривает, и я, хер пойми как, но забываю о своём вопросе.

– У Дамира другая фамилия, – вспоминаю этот факт.

– От матери, – кивает, выбросив окурок в окно. – После того, как прикончил отца, я взял из дома все деньги и что было ценным. Сел в тачку, забрав братьев, но мне было двадцать три года… я был слишком молод, чтобы заботиться о них… – на его лице мелькает сожаление, и я даже поверить не могу, что он способен на такие эмоции. – Поехал в Москву и там оставил Дамира с двухмесячным Амиром у порога детского дома, засунув в карман бумажку с их именами и фамилиями матерей, чтобы их не нашли родственники отца, на всякий случай записал и отчество другое.

– Охренеть, – вырывается у меня.

Честно, ожидал чего угодно, но не этого.

– Дамиру было пять, и он всё понимал, мало того, он видел, как я отца убивал, – он кривится, видимо, всё же чувство вины у него присутствует. – Не заметил его, был окутан злостью, гневом и ненавистью, а он стоял в дверях и смотрел на всё это.

– Бедный ребёнок, – мотаю головой, представляя, каково ему было.

– Не навещал их, надеясь, что со временем он всё забудет, но хрен там, – и снова горькая усмешка. – Сам меня нашёл, когда выпустился из детдома, припёрся с ножом, решив отомстить за смерть отца, но не вышло у него ничего. Я уже был при делах и бабле, охрана быстро среагировала. Дамир был в ярости, орал, рвался ко мне, не слушал, но я и не стал объяснять, пусть в его глазах лучше я буду мудаком, чем родной отец. Денег ему дал, но он отказался, бросив их мне в лицо, тогда я напряг людей, которые вышли на него, якобы прокрутили дело и вышли в огромном плюсе. Через пару месяцев я слышал, что он уехал за границу и на несколько лет пропал с радаров. Наверняка ненавидит меня до сих пор.

– Странно, при встрече он показался мне уравновешенным и максимально спокойным человеком, – проговариваю, вспоминая тот вечер.

– Как и наш отец, при людях он был само спокойствие, его уважали, считали его хорошим человеком, семьянином, а дома он превращался в насильника-маньяка, – ведёт плечами, а я губы поджимаю.

Если он такой же, как его отец, то что он творит в стенах дома с Ариной?

Чёрт возьми! Ну и родословная у меня, не дай бог.