Глава 28. Дальше только хорошее

Аля

Не знаю, в чём дело, но сердце не на месте, отчётливо ощущаю беспокойство и страх, и это явно из-за Давида. Они с отцом куда-то уехали часа четыре назад. И если он решил, что я поверила его байкам про какие-то неважные дела, то он глубоко ошибается. Не хотела устраивать скандал, к тому же у нас есть проблема, которую нужно решить, и сейчас будет глупо ещё между собой ссориться. Я ведь знаю, что он меня бережёт от лишних переживаний.

Не скажу, что сразу начала паниковать, пока Даню купала, кормила и укладывала, была спокойной, а потом что-то щёлкнуло, и всё, хожу из угла в угол. Телефон Давида выключен, охранники у дверей ничего не знают, Миле звонить не стала, она наверняка ничего не знает, не хочу и её волновать, а номера Тимура Айдаровича у меня нет. Вот и мучаюсь, места себе не нахожу, все ногти сгрызла в кровь. Сердце подсказывает слишком чётко, что что-то не так, и думать не могла о такой возможности. Необъяснимое и странное, но я ведь не вышла из ума, не придумала себе бешеный стук сердца и сдавленность в груди, словно гранитной плитой придавили.

Когда слышу звук поворачиваемого ключа, срываюсь с места к входной двери, а едва на пороге появляется мой муж, прыгаю на него, чуть не сбивая с ног.

– Ты чего? Всё в порядке? – спрашивает, но обнимает в ответ, к себе прижимает.

– Переживала, – признаюсь, утыкаясь носом в его грудь, и все накопленные эмоции вырываются потоком слёз.

– Всё, успокойся, не нервничай, – гладит по волосам, а у самого голос хриплый, и сердце обеспокоенно стучит. – Всё закончилось, – добавляет, и я поднимаю взгляд, продолжая держаться за его футболку.

– Что всё? – задаю вопрос, шмыгнув носом.

– Гаврилова больше нет, можем жить спокойно, – выдавливает из себя улыбку, но едва слышно шипит, когда я обнимаю его за плечи.

Отстраняюсь, фокусирую взгляд, вытирая слёзы, и испуганно вдыхаю, заметив пластырь на правом предплечье, окрашенный красным. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что к чему.

– Ты ранен, – почти шёпотом озвучиваю очевидное. – Надо скорую вызвать, или самим поехать, – принимаюсь суетиться, не зная, за что взяться – за телефон или ключи от машины.

– Спокойно, Хрустальная девочка, – усмехается и, схватив за руку, притягивает к себе. – Это просто царапина, пуля прошла мимо…

– Пуля? – хмурюсь, только наращивая панику. – Как мимо? Какая пуля? В вас стреляли?

– Я всё расскажу, если ты успокоишься, – ровным голосом проговаривает и, сняв обувь, берёт меня на руки.

– Опусти немедленно! Ты ранен, – требую строгим тоном, но брыкаться не стала, чтобы случайно не причинить боль.

– Тихо, сына разбудишь и останешься без сладкого, – шикает на меня, укладывая на диван в гостиной.

– Какое сладкое? Из тебя кровь хлещет, – конечно я преувеличиваю, но у страха глаза велики.

– Хрустальная, мне срочно нужна доза обезболивающего, – с серьёзным лицом проговаривает, проникая пальцами под мою футболку.

– Давид… – только и срывается с языка, когда он бесцеремонно накрывает мою грудь ладонью и, опустившись к моему животу, прокладывает дорожку из поцелуев вверх.

Максимально быстро ему удаётся выкинуть все мысли из головы и оккупировать всё своей лаской. Не торопясь, проходится руками по талии, груди, бёдрам, местами сжимая в порыве страсти. Целует страстно, голодно, прикусывая мои губы в кровь, и тут же убирает сладкую боль языком.

Я постанываю, выгибаюсь, уже распалившись, разгорячившись и требуя большего. Раздвигаю ноги, позволяя ему прижаться к моей промежности, обнимаю его и, пройдясь по широкой спине, опускаю руки к полам его футболки, аккуратно стягиваю через голову, прикусив губу и стараясь не задеть рану. Царапаю твёрдую грудь короткими ноготочками, считаю кубики пресса, наслаждаясь эффектом в виде мурашек на коже мужа.

Обняв его ногами, прижимаюсь и сама целую, зарывшись пальцами в его волосы. Давид отрывается от моих губ и поцелуями спускается к шее, зубами подхватив мочку уха по пути. Аккуратно сжимает мою грудь, играя пальцами с чувствительными горошинами.

Мир вокруг меня исчезает, оставляя лишь нас двоих в этом вихре страстной любви. Тело превращается в оголённый нерв, и каждое прикосновение – как высоковольтный удар током. Дыхание сбивается, сердце бьётся где-то в горле, в висках стучит, и это всё от позитивных и приятных эмоций.

Когда Давид снимает с меня домашние брюки вместе с трусиками, я перестаю дышать. С ним каждый раз как первый, и меня потряхивает от одного его голодного взгляда на голую меня. Продолжая целовать живот, он спускается всё ниже, пока не доходит до самого сокровенного.

Я уже опускаю веки, вцепившись пальцами в диван, мысленно давая себе установку не потерять голову, но резко становится холодно. Открыв глаза, вижу, что Давид поднялся на ноги, хочу спросить, что случилось, но не успеваю. Мгновенно сняв с себя джинсы, бросает их на пол, следом боксеры, и из моего горла вырывается стон, стоит заметить его каменный стояк.

– Давид…

– Молчи, Хрустальная! – рычит и, опустившись на колени перед диваном, хватает меня за бёдра, разворачивает к себе, фиксирует мои ноги и целует в самое уязвимое место.

Выгибаюсь как кошка, не сдерживая стон удовольствия. Влажный и горячий язык проходится по моей промежности, задевает чувствительный клитор, будто специально дразнит одним кончиком языка. Но мне и этого много, так ярко, жарко, с ума сводяще, что ещё немного, и я взорвусь оргазмом просто от этих ласк.

Едва дышу, задыхаюсь собственными ощущениями, эмоциями и чувствительностью своего тела. Внутри растёт напряжение, сжимающее меня изнутри, как пружина, готовая разжаться в любую секунду. Я вся как на грани – между реальностью и фантазией, между тем, что происходит, и тем, что может произойти. Теряюсь в этом водовороте чувств, не успеваю понять, как оргазм обрушивается на меня горячим потоком. Задрожав, словно в лихорадке, я с трудом, но сдерживаюсь от крика удовольствия, лишь простонав и прикусив губу до металлического привкуса во рту.

– Готов вечно на это смотреть, – проговаривает Давид охрипшим голосом.

Мой взгляд ловит его глаза – в них столько желания и нежности одновременно, что я теряю контроль над собой. Тепло его ладоней обжигает кожу, но от этого внутри лишь становится теплее. Ещё не пришедшее в себя сердце начинает биться быстрее, и кажется, что воздух вокруг становится гуще. Его дыхание совсем рядом, я чувствую каждую его неровность, как будто он сдерживает себя изо всех сил. Мои мысли путаются, утопают в жажде продолжить, и все, что я слышу, – это собственное учащённое дыхание и стук сердца в ушах.

– Хочу чувствовать тебя, – сипло проговариваю, подавшись бёдрами вперёд, призывая к действиям.

– Ни слова больше, – он ещё может подшучивать в такой момент, пока я плаваю по краю.

Первый толчок выбивает весь воздух из лёгких, но даже секундной заминки, чтобы вдохнуть, мне не предоставляют. Давид вбивается в меня, будто в подтверждение моим мыслям, что сдерживался он на грани возможностей.

Всё вокруг будто теряет значение, исчезает. Остаётся только ощущение его рядом – его кожа, его движения, его дыхание, которое сливается с моим. Тело напряжено, каждый момент пропитан смесью страсти и неистового желания. Всё внутри пульсирует в унисон с его ритмом, словно наши тела находят общий язык, не нуждаясь в словах. Тепло разливается по каждой клетке, становясь всё сильнее с каждой секундой. Каждое прикосновение, каждый толчок обжигает изнутри, разрывая меня между желанием раствориться в этом мгновении и остановить время.

Эмоции накатывают волнами – сначала нежность, потом страсть, потом нечто необъяснимое, что захватывает дух. Я чувствую себя одновременно слабой и сильной. В какой-то момент я уже не понимаю, где заканчивается моё тело и начинается его. Всё сливается в единый вихрь ощущений, где есть только он и я, и это нас окутывает, захватывает полностью.

С каждым движением мы всё ближе к точке, после которой возврата нет. Внутри нарастает напряжение, оно растёт, словно волна перед бурей, и я знаю, что вот-вот потеряю себя в этом. Но в то же время именно это ощущение приносит свободу. И вдруг… всё взрывается. Волна наслаждения накрывает меня с головой, лишая способности дышать, думать, чувствовать что-то, кроме этого. Я словно растворяюсь в собственном теле, становлюсь лёгкой, почти невесомой.

Каждая клетка пульсирует, откликаясь на это освобождение, жар проникает до самого сердца. Вспышка ослепительная, яркая, уничтожающая всё на своём пути, и в то же время наполняющая меня до краёв. Я забываю, где я, кто я, остаётся только ощущение бесконечного удовольствия.

И в этот же момент Давид сотрясается, издав звериный рык и прикусывая мои губы. Я лежу, уставшая, но счастливая, чувствуя, как остаточные волны удовольствия ещё пробегают по телу. Обнимаю любимого мужчину, который лежит на моей груди, выравнивая дыхание, пока наслаждение медленно отступает, оставляя после себя сладкую истому.

Мы лежим в обнимку в тишине достаточно долго, просто пользуясь ценным моментом. Радионяня молчит, а значит, наш сын продолжает спокойно спать, давая папе и маме время друг для друга.

– Расскажешь? – лениво спрашиваю, рисуя незамысловатые узоры на мерно вздымающейся груди Давида.

И он рассказал столько всего, что у меня голова едва не взорвалась. Про отца Тимура, его братьев и его грешный поступок. Про желание мстить Дамира Чернышева, которому по факту Тимур Айдарович дал новую жизнь, про его своевременное появление сегодня вечером и геройское спасение родственников. И про то, что у этого Чернышева чувства к моей сестре, по словам моего мужа.

Привстав, я откидываюсь на спинку дивана, вытянув ноги на бёдра Давида, и, уставившись в одну точку, пытаюсь переварить услышанное. Слишком много информации сразу, если не разложить всё по полочкам, есть шанс, что в голове всё превратится в кашу, которую потом фиг разгребёшь.

– Значит, Чернышев Дамир Маратович, рождённый как Грозный Дамир Тимурович, является твоим родным дядей, есть ещё какой-то Амир, который неизвестно где находится, – принимаюсь повторять вслух всё. – Твой отец убил своего отца, потому что тот издевался над своими тремя жёнами, две из которых были незаконными, – Давид только подтверждает мои слова сухим «угу», гладя мои голые ноги. – И мою сестру никто не обидит, потому что ты по глазам Чернышева понял, что он испытывает к ней чувства.

– Всё верно, – вздыхает и, оторвав голову от декоративной подушки, на которой лежал, обнимает меня и целует в висок. – Теперь можно наслаждаться жизнью.

– Я хочу убедиться в этом, – поворачиваю голову к нему.

– В чём именно? – уточняет, и, в отличие от меня, на его лице блаженство и облегчение.

– В том, что моя сестра в безопасности, – отвечаю серьёзным тоном. – Как связаться с этим Дамиром и договориться? Он приехал сюда с Ариной или один? Что-то ещё сказал? – вопросы сыплются один за другим.

– Давай завтра всё решим, я чертовски устал, – Давид говорит это таким тоном, что мне в ту же секунду становится стыдно.

Он чуть не умер, если бы не волшебное появление Чернышева, я лишилась бы любимого человека, а наш сын вырос бы без отца. А что делаю я? Сижу и рассуждаю, как там моя бедная сестра в богатом дворце с кучей слуг. Ведь по тому, что выяснил Давид об этом мужчине, ясно, что он ванны принимает в золотой воде.

– Прости, – шепчу, накрыв его лицо ладошкой и прижавшись лбом к его. – Эгоистично с моей стороны, – добавляю и прижимаюсь к голой тёплой груди любимого и самого лучшего мужа.

– Люблю тебя, – произносит, прежде чем поцеловать, а через минуту укладывает меня на спину, устраиваясь сверху.

– Ты говорил, что устал, – напоминаю с улыбкой.

– Не настолько, – бросает и снова тянет меня в пучину страсти, порока и невероятно яркой любви.