Глава 12. Утро после

Я проснулась от полосы солнечного света, падающей прямо на лицо. Первое ощущение — тепло. Твердое, живое тепло вдоль всей спины. Его рука лежала на моем боку, ладонь прикрывала ребра, пальцы слегка сжаты даже во сне. Его дыхание было ровным и глубоким у меня в затылке.

Я не двигалась, боясь разрушить это хрупкое, невозможное спокойствие. Он спал. Его лицо, лишенное привычной напряженности, казалось моложе. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на скулы. Я видела ту самую проседь у висков вблизи и едва сдерживала порыв дотронуться до нее.

Воспоминания прошлой ночи нахлынули волной, заставив кровь прилить к щекам. Он был… разным. Властным и нежным, требовательным и внимательным. Он словно изучал мои реакции, запоминал, что заставляет меня вздрагивать, а что — издавать тихий стон. И в самый пик страсти, когда мир распадался на атомы, он прошептал мое имя так, будто оно было молитвой и проклятием одновременно.

Он пошевелился, его рука потянулась, притягивая меня еще ближе. Его губы коснулись моего плеча.

— Ты не спишь, — его голос был низким, сонным, бархатистым.

— Нет.

— О чем думаешь?

— О том, что ты храпишь, — соврала я.

Он тихо рассмеялся, и смех его вибрировал у меня в спине.

— Врешь. Я не храплю. Я… мощно дышу.

— Это называется храп, — улыбнулась я.

Он перевернул меня на спину, оказавшись сверху, опираясь на локти. Утренний свет золотил его кожу, подчеркивал рельеф мышц на плечах и груди. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни сожаления, ни страха. Было спокойное, почти удивленное принятие.

— Ты здесь, — констатировал он, как будто не мог поверить.

— Да.

— И не убежала ночью.

— Мне некуда было бежать. Ты забрал мою одежду, помнишь?

Его губы тронула улыбка.

— Стратегический ход. — Он стал серьезнее. — Катя. О вчерашнем… в офисе никто не должен знать. Пока.

Радость внутри немного поугасла. Реальность стучалась в дверь.

— Потому что я твоя сотрудница.

— Потому что это даст им оружие против тебя, — поправил он. — Против нас. Ольга, конкуренты, пресса… Они разорвут тебя на части, если узнают. Я не могу этого допустить.

В его словах была не отстраненность, а забота. Защита.

— Значит, мы будем скрываться?

— Ненадолго. Мне нужно… придумать, как это обернуть. Возможно, перевести тебя в другой департамент. Или…

— Или уволить, — закончила я за него.

Он поморщился, как от боли.

— Я не хочу этого. Но если это будет единственный способ оградить тебя от грязи…

— Я не хочу, чтобы ты меня ограждал, — сказала я, положив ладонь на его щеку. — Я хочу быть с тобой. Со всеми последствиями. Я взрослая. Я сама могу решать, какой риск принимать.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, сладко.

— Ты самая упрямая и самая бесстрашная женщина, которую я встречал, — прошептал он мне в губы. — И это меня одновременно восхищает и пугает до чертиков.

Его телефон, оставленный в гостиной, начал назойливо вибрировать. Он застонал.

— Работа.

— Иди, — я отстранилась. — Я приготовлю кофе. 85 градусов, я помню.

Он улыбнулся, настоящей, широкой улыбкой, которая преобразила все его лицо.

— Сделай 90. Сегодня можно нарушить правила.

Пока он говорил по телефону, я, закутавшись в его огромную черную рубашку, бродила по кухне, пытаясь разобраться с кофемашиной, которая выглядела как панель управления звездолетом. Я нашла кружки, согрела молоко. Было странно и невероятно естественно делать это здесь, в его пространстве.

Он вернулся, уже в брюках, но все еще с голым торсом. Принял из моих рук чашку, сделал глоток.

— Идеально.

— Врешь. Я перегрела.

— Для тебя — идеально, — поправил он и снова поцеловал меня, на этот раз — с привкусом кофе.

Потом его лицо стало серьезным.

— Мне нужно в офис. Дела по вчерашнему инциденту. Ты можешь остаться здесь, отдохнуть.

— Я поеду с тобой.

— Катя…

— Я твой ассистент, помнишь? У меня тоже есть работа.

Он вздохнул, но в его глазах читалось одобрение.

— Хорошо. Но… в офисе мы…

— Я знаю, — перебила я. — Босс и подчиненная. Ничего не было. Я поняла.

Он кивнул, но в его взгляде была тень сожаления.

Дорога в офис была другой. Он сидел рядом, его рука лежала на центральном подлокотнике, и его мизинец иногда касался моего бедра. Маленькие, тайные прикосновения. Наш секрет.

В офисе мы разделились. Он — в свой кабинет, я — к своему столу. Но теперь тишина между нами была наполнена новыми смыслами. Каждый его взгляд, брошенный через стекло, каждый сухой комментарий в чате имел второй, скрытый слой. Это была сложная, опасная игра, но мы играли в нее вместе.

В середине дня ко мне подошла секретарша, Анна.

— Кать, ты в курсе, что вчера тут Ольга Захарова была?

Сердце екнуло.

— Да, видела.

— Она, между прочим, после ухода Воронова к тебе подходила. Что-то говорила. Все шепчутся, что она нашумела насчет того, что Максим Андреевич завел новую пассию прямо в офисе. Говорит, чувствует эти вещи.

Лед пробежал по спине. Она чувствовала. Или просто метила наугад, пытаясь посеять сомнения.

— Сплетни, — пожала я плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — У нее личные счеты с Максимом Андреевичем. Она просто пытается навредить.

— Ну, будь осторожна, — сказала Анна. — Эта баба — гадюка. Если она на кого-то охотится…

Она не договорила, но смысл был ясен.

Вечером, когда офис опустел, он вызвал меня к себе. Дверь закрылась.

— Сядь, — сказал он. Он выглядел уставшим. — Ты слышала сплетни?

— Да. Анна предупредила.

— Ольга не успокоится. Она почуяла кровь. Мою. И, возможно, твою. — Он встал, подошел к окну. — Я получил сегодня письмо. Анонимное. На корпоративную почту. Фотография. Мы с тобой выходим из ресторана вчера вечером. Кадр нечеткий, сделан издалека, но нас видно.

Мир накренился. Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

— Кто? Ольга?

— Возможно. Или кто-то из ее «друзей». Или просто папарацци, которым она навела стрелку. Суть не в этом. Суть в том, что нас начали отслеживать.

Он обернулся. Его лицо было жестким, решительным.

— Я не могу подвергать тебя такой опасности. Ты должна уйти.

— Максим, нет…

— Слушай! — его голос дрогнул. — Я видел, на что она способна. Со мной она играла в грязные игры, пытаясь вернуть. Со своей предполагаемой соперницей она будет беспощадна. Тебя вытащат на свет, будут копаться в твоем прошлом, в твоей семье… Твоя мать, Катя. Ты же говорила, у нее здоровье не очень. Она выдержит такой прессинг?

Его слова были как удар ножом. Он был прав. Мама… ее спокойствие, ее лечение — все это могло рухнуть из-за скандала.

— Что же нам делать? — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Он подошел, взял мое лицо в ладони.

— Мы будем осторожны. Очень осторожны. Но тебе нужно формально покинуть компанию. Я найду тебе место в другом фонде, у проверенного партнера. Ты будешь в безопасности. А мы… мы будем видеться. Тайно. Пока я не разберусь с Ольгой и не придумаю, как представить наши отношения миру, не сломав тебе жизнь.

Это было разумно. Прагматично. Но так больно.

— А контракт? Пункт 4.1?

— Черт с ним, с этим контрактом, — резко сказал он. — Он больше не имеет значения. Единственное, что имеет значение, — это ты. Твоя безопасность. Твое спокойствие.

Он притянул меня к себе и крепко обнял. В его объятиях было убежище и тюрьма одновременно.

— Дай мне время, Катя. Я все исправлю. Я найду способ быть с тобой, не прячась. Обещаю.

Я верила ему. Потому что в его голосе звучала не просто страсть, а решимость. Та самая, с которой он брал на себя ответственность за чужую жизнь вчера. Теперь он брал ответственность за нашу.

Но в глубине души я боялась. Потому что мир, в котором он существовал, был миром акул. И наша любовь, такая новая и хрупкая, могла стать для них лишь лакомой приманкой.