Глава 13. Тайное становится явным

Мой официальный уход был обставлен как карьерный рост. Воронов «порекомендовал» меня в фонд своего старого университетского друга, Артема Волкова. Позиция — старший аналитик, зарплата даже выше, чем у него. Все выглядело безупречно: благодарный босс продвигает талантливого сотрудника. Никаких вопросов.

На прощальном ужине с коллегами я улыбалась, благодарила за все, а внутри все сжималось в комок. Я ловила на себе его взгляд через стол — быстрый, горячий, полный немого обещания. Мы играли свои роли безупречно.

Но жить в двух реальностях оказалось изматывающе. Днем я была Екатериной Смирновой, перспективным аналитиком в новом фонде. Вечерами и выходными — Катей, которая тайком приезжала в его пентхаус или встречалась с ним в укромных местах за городом. Наши встречи были сладким адом: часы страстной близости, погружения друг в друга, сменялись мучительным расставанием и страхом, что за нами следят.

Он сдержал слово и вел тихую войну с Ольгой. Через своих юристов он давил на ее новый бизнес — сеть элитных спа-салонов, находя нарушения в договорах аренды и лицензиях. Это была изматывающая позиционная война, но она отвлекала ее внимание. Анонимные письма с фотографиями прекратились. На пару недель воцарилось хрупкое затишье.

Именно тогда он сделал то, чего я не ожидала. Пригласил меня на ужин не в свой дом, а в ресторан. Правда, не в центр, а в частный клуб на Рублевке, куда невозможно попасть без членства и где папарацци не допускались.

— Я устал прятаться, — сказал он, наливая мне вина. Мы сидели в отдельной беседке в японском саду при клубе. — Хочу хотя бы здесь, в четырех стенах, чувствовать себя с тобой нормально. Как мужчина с женщиной.

Он был другим в эти вечера. Более расслабленным. Рассказывал мне о своих планах не только по бизнесу, но и о мечтах — купить старую виллу в Италии и отреставрировать ее, научиться играть на саксофоне (абсурдная для него идея), съездить в путешествие, где его никто не знает. Я видела в нем того мальчика, о котором говорила уборщица Мария Ивановна, — того, кто хотел простых вещей: быть принятым, быть любимым.

Я тоже открывалась ему. Говорила о страхе потерять маму, о чувстве вины, что не могу быть с ней чаще из-за работы, о своих давних мечтах заниматься не сухими цифрами, а инвестициями в искусство, помогать талантливым художникам.

— Тогда займись этим, — сказал он просто.

— Это не приносит денег. А мне нужны деньги на…

— На маму, я знаю, — перебил он. Его рука легла поверх моей. — Я помогу. Это не подачка. Это инвестиция. В тебя. В твой талант. Я видел, как ты чувствуешь проекты. Не только цифры, а душу. Создай свой маленький фонд. Под крылом «Ворона». Я дам стартовый капитал и связей. А ты сделаешь все остальное.

Это предложение было не просто щедрым. Оно было актом безграничного доверия. Он верил в меня. Больше, чем я сама в себя верила.

— Я… я не знаю, что сказать.

— Скажи «да». И перестань прятать свой свет. Ты заслуживаешь большего, чем быть чьей-то тайной ассистенткой или аналитиком.

В его глазах горела такая искренняя вера, что у меня перехватило дыхание. Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Он улыбнулся, и эта улыбка была для меня дороже всех его миллионов.

Именно в этот момент гармония была нарушена.

К нашему столику подошел метрдотель, выглядевший крайне неловко.

— Господин Воронов, прошу прощения за беспокойство. Вас спрашивают.

— Кто? — брови Максима сдвинулись.

— Господин Волков. Артем Сергеевич. Он настаивает…

Артем Волков. Мой новый босс. И его друг.

Максим взглянул на меня, его лицо стало непроницаемым.

— Проводите его сюда.

Через минуту в беседку вошел Артем. Высокий, спортивный, с открытым лицом и сейчас — с выражением крайнего изумления. Его взгляд перебегал с Максима на меня, сидящую рядом с ним, на наши соединенные руки на столе, на бокалы вина.

— Макс, — начал он, явно пытаясь собраться с мыслями. — Мне сказали, ты здесь. Хотел обсудить сделку по кобальту… — Его голос прервался. — Катя? Что ты…?

Я почувствовала, как краснею до корней волос. Максим не отпустил мою руку.

— Артем. Присаживайся. Выпьешь?

— Я… не помешаю? — Артем смотрел на нас, и в его глазах медленно вспыхивало понимание, смешанное с недоверием. — Вы… вдвоем?

— Да, — твердо сказал Максим. — Мы вдвоем.

Тишина повисла тяжелым, неловким грузом. Артем медленно опустился на свободный стул.

— Я не понимаю. Катя, ты же ушла от Макса… Он же твой бывший начальник…

— И теперь она со мной, — закончил Максим. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Это не касается работы, Артем.

— Не касается? — Артем засмеялся, но смех был нервным. — Макс, ты отправил ко мне свою любовницу под видом перспективного кадра? Это что, шутка?

Я вздрогнула от слова «любовница». Максим мгновенно напрягся.

— Осторожнее в выражениях. Катя — профессионал. И ее перевод к тебе был обоснован. Наши личные отношения возникли позже.

— О, конечно, — язвительно сказал Артем. — И я должен в это поверить? Вся Москва знает, как ты «заботишься» о своих ассистентках, Макс. Про Ольгу Захарову не забыл? Она тоже сначала была «профессионалом».

Максим встал. Его движение было плавным, но в нем чувствовалась готовая сорваться мощь.

— Артем, ты переходишь черту. Катя не имеет ничего общего с Ольгой.

— Ага, конечно, — Артем тоже поднялся. Он был почти такого же роста, но казался менее монолитным. — И что, ты теперь и ее бросишь через месяц, когда надоест? Или она уже подписала контракт о неразглашении? С отступными?

Это было ударом ниже пояса. Я видела, как бешено забилась жилка на виске у Максима.

— Выйдем, поговорим наедине, — сквозь зубы произнес он.

— Нет уж, — Артем покачал головой, его взгляд упал на меня. В нем было что-то похожее на жалость. — Катя, ты в курсе, что у него есть привычка проверять людей на верность? Создавать искусственные кризисы, подставлять? Он так с Ольгой поступил. Подставил ее компанию, чтобы проверить, не сбежит ли она при первых трудностях. Она не сбежала, но он все равно ее вышвырнул. Он не верит никому. И тебе не поверит. Ты для него — очередной эксперимент.

Каждое слово было как нож. Я смотрела на Максима, ища в его глазах опровержение. Но увидела только ярость. И… стыд? Он не смотрел на меня.

— Заткнись, Артем, — прорычал он.

— Почему? Боишься, что она узнает правду? Что ты не способен на нормальные чувства? Что все, до чего ты дотрагиваешься, превращается в пыль?

— Я сказал, заткнись! — Голос Максима прогремел, заставив вздрогнуть даже меня. Он шагнул вперед, и Артем инстинктивно отступил.

В этот момент я встала. Мои ноги дрожали, но голос прозвучал твердо:

— Хватит. Остановитесь.

Оба мужчины обернулись ко мне.

— Артем Сергеевич, спасибо за… заботу, — я вынула из сумочки пропуск его компании и положила на стол. — Считайте это моим заявлением. Формальности оформлю завтра. И наша личная жизнь — не ваше дело.

Потом я повернулась к Максиму. Боль и недоверие душили меня.

— А с тобой мы поговорим позже. Когда остынете оба.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Слышала, как Максим бросил Артему: «Ты доволен?» и его шаги за мной. Но я не остановилась. Мне нужно было воздуха. Правды.

Он догнал меня на парковке, схватив за локоть.

— Катя, выслушай меня.

— Отпусти, — я вырвала руку. — То, что он сказал… Это правда? Ты подставил Ольгу? Чтобы проверить?

Его лицо исказилось. Он искал слова, и эта заминка была красноречивее любых оправданий.

— Это было не так, как он сказал… Это сложно…

— Ответь да или нет! — почти крикнула я. Слезы уже подступали, но я их сдерживала. — Ты создал ситуацию, чтобы посмотреть, как она поведет себя под давлением?

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох.

— Да. Но ты не понимаешь контекста! Она уже тогда пыталась вывести активы из нашей совместной компании за моей спиной! Мне нужно было доказательство! Мне нужно было увидеть, на что она способна!

— И ты его получил! И ты вышвырнул ее! А теперь ты со мной! И что, я следующая в очереди на проверку? Ты уже придумал, как подставить меня, Максим?

В его глазах вспыхнула настоящая боль.

— Нет! Ты… ты другое. Я никогда…

— Ольга тоже была «другой»!? — я отступила на шаг. Страх и разочарование сдавили горло. — Я думала, ты меняешься. Что я вижу в тебе что-то настоящее. А ты… ты просто играешь в более изощренную игру.

— Это не игра! — он схватил меня за плечи, но не грубо, а отчаянно. — Катя, клянусь, с тобой все по-другому. Да, я… я чертов параноик. Да, мне трудно доверять. После отца, после Ольги… Но я пытаюсь. Для тебя я пытаюсь!

Я смотрела в его глаза, искала ложь, но находила только смятение и искренний страх потерять меня.

— Мне нужно время, Максим. Чтобы все это переварить. Я не могу… я не могу просто принять это.

Я вырвалась из его рук, села в такси, которое как раз подъезжало к клубу. Он не пытался остановить. Он стоял посреди парковки, и в свете фонарей его фигура выглядела невероятно одинокой.

Дома я разрыдалась. От обиды, от страха, от боли. Артем вытащил на свет самые темные страхи, которые я в себе давила. А Максим… он их не опроверг.

Он звонил. Десять раз. Я не брала трубку. Он писал сообщения: «Позволь объяснить». «Это не то, что ты думаешь». «Встреться со мной».

Я не отвечала. Мне нужно было понять, способна ли я принять его таким — сложным, травмированным, порой безжалостным. И способна ли я поверить, что для меня он может быть другим.

Ответ пришел утром, в виде огромного букета тех самых пионов, которые я когда-то заказывала для Алисы. К ним была прикреплена карточка. Не его подпись. Строки, написанные от руки его четким, резким почерком:

«Катя.

Я не умею просить прощения. Не умею объясняться. Всю жизнь я только приказывал и контролировал.

С тобой я хочу научиться другому.

Дай мне шанс. Один. Последний.

Я буду ждать тебя на причале у Краснопресненской набережной, в 20:00.

Если не придешь — я пойму. И больше не побеспокою.

Твой М.»

Я посмотрела на часы. Было 10 утра. У меня был целый день, чтобы решить. Простить параноика, который проверял людей огнем. Или сохранить свое сердце, но потерять человека, который, несмотря ни на что, стал для меня всем.

Я посмотрела на пионы. Алисины пионы. Он прислал их мне. Как вызов. Как напоминание. Как просьбу.

К 18:00 я все еще не знала ответа. Но надела то самое теплое пальто и вышла из дома. Куда — сама не знала.