Глава 13.

Я сижу на мягком кресле, которое моментально подстроилось под изгибы моего тела. Внутри все еще томится легкий жар.

Эйлар крутится у одного из столов, аркаимы уже спрятались за его спиной. Так интересно было наблюдать, когда эти чувственные ленты словно втянулись внутрь, спрятались под мощными лопатками мужчины.

Заворожено смотрю на командора. Он двигается легко и уверенно, в его руках – прозрачная пластина. Он коснулся ее, и на поверхности вспыхнуло свечение, образовав небольшую чашу с густым янтарным раствором. Пахнет сладко, как дыня, только с пряной горчинкой.

— Пей, — он протягивает мне чашу, — тебе нужно восполнить силы.

Я принимаю, но прежде чем сделать глоток, все-таки задаю вопрос, который свербит в голове с того момента, как он сказал: «пара».

— Эйлар, — начинаю осторожно, — если для яльдарийца так сложно найти свою пару, как же вы размножаетесь?

Он замирает. Его глаза мерцают, словно в глубине клубятся туманные огни. Потом он медленно опирается ладонями о стол, наклоняется ближе и чуть улыбается.

— Ты ведь работаешь в отделе Ксенобиологии и Экспериментальной Генетики, — говорит он. — Должна знать, что у каждого вида свой путь.

— Знаю, — я киваю и делаю маленький глоток. Жидкость теплая, обволакивающая, сладость растворяется на языке, и все тело словно оживает. — Но я хочу услышать это от тебя. Из первых уст, так сказать.

Эйлар обходит стол, забирает чашу из моих рук, словно я ребенок, которому нельзя доверить игрушку, и садится напротив.

— У нас почти никто не рождается, — произносит он спокойно. — Много лет мы искали способы продлить наш род. Мы научились воссоздавать женские клетки искусственно.

Я напрягаюсь, забывая о смущении, включается исследовательский азарт.

— Воссоздавать? Клонировать?

— Не совсем, — он качает головой. — Сложнее. Мы берем матрицу, и под определенными импульсами заставляем ее делиться. Но из десяти попыток только две клетки становятся пригодными.

— А дальше?

Он опускает взгляд на чашу в руках, медленно вращает ее, любуясь, как жидкость вспыхивает голубыми искрами.

— Дальше еще труднее, — признается Эйлар. — При оплодотворении одна из них почти всегда «ломается». Мы называем ее битой клеткой. Она не способна развиться в полноценный эмбрион.

— И значит, рождается только один? — приоткрываю рот.

— Иногда и ни одного, — спокойно отвечает командорр, хотя в его голосе слышна усталость. — А если и рождается, то малыш слаб. Очень слаб. И счастье, если он выживает хотя бы первые годы.

Я прикусываю губу, во мне борются сочувствие и научный интерес.

— Но как я поняла: вы сильная раса. У вас технологии, энергия. Почему вы не можете, — я запинаюсь, не находя слова, — сделать процесс стабильным?

Он медленно ставит чашу на край стола, потом вдруг берет мою ладонь и прикладывает к своей груди. Под пальцами чувствуется ровный и сильный стук сердца.

— Потому что сила и жизнь – разные вещи, Вита, — говорит он тихо. — Мы можем крушить миры, но не можем подарить себе ребенка без пары.

Я резко поднимаю на него глаза.

— Так вот почему яльтан так важна?

Он кивает, его глаза вспыхивают ярче.

— Пара дает нам возможность возродить то, что было утеряно. Слияние энергий делает потомство не только возможным, оно рождает сильных. Таких, что могут жить без искусственных поддержек.

Я молчу, потому что горло перехватило. А командор, все так же спокойно, берет ложку и зачерпывает янтарную жидкость, подносит к моим губам.

— Пей, Вита, — шепчет Эйлар. — Тебе нужно больше знать, но еще больше нужно сил. Нам предстоит сложный полет.

И я послушно открываю рот, хотя внутри все дрожит от открытий.

— Полет?

— Да, мы отправимся на мою планету. Я представлю тебя своему народу, как яльтан. Ты – живое подтверждение того, что мы еще не потеряны.

Я чувствую, как теплая жидкость скользит по горлу, согревая изнутри, и невольно закрываю глаза.

— Ты спросила, почему это так важно, — продолжает Эйлар низким голосом. — Для меня этот вопрос не просто теория.

Я приоткрываю глаза и непроизвольно напрягаюсь.

Эйлар отводит взгляд в сторону, и я чувствую его не как командора, а как мужчину, которому больно.

— Моя мать умерла при моем рождении, — говорит он негромко. — Она была не истинной парой отцу, а лишь одной из женщин, с которой он пытался сосуществовать. Ее тело не выдержало.

Я невольно прикрываю рот ладонью.

— А отец? — почти шепотом спрашиваю я.

Эйлар сжимает пальцы в кулак, из-за его спины показываются кончики араимов, они дрожат, словно откликаясь на его внутренний надлом.

— Отец отдал жизнь, чтобы сохранить меня. Его сила слилась с моей, и потому я выжил. И постепенно я остался один, — Эйлар делает паузу, опускает голову. — Один во всем клане.

Мое сердце сжимается. Я хочу что-то сказать, утешить, обнять, но слова застревают в горле.

Эйлар поднимает на меня глаза.

— Вот почему, Вита, я не могу воспринимать нашу близость как случайность. Ты – не созданная формула, не бледная копия. Ты настоящая и живая. И ты пробудила во мне то, чего я ждал всю жизнь.

Я чувствую, как щеки вспыхивают. Между нами повисает тишина. Я бегло осматриваю убежище, но не выдерживаю тишины и наклоняюсь чуть ближе к мужчине.

— Ты упоминал о силе. Маркур – это титул. Тогда чем владеешь именно ты? — я неосознанно закусываю губу и стараюсь угадать, перебирая варианты в голове. — Может, телепатия? Управление материей? Или регенерация?