Глава 24.

Эйлар Маркур

Я вижу, как в глазах некоторых старейшин мелькает недовольство, а у других – тонкая искра опасения. Каждый знает, что предательство хуже любой вражеской армии: оно разрушает род изнутри.

Я сохраняю спокойствие. Я должен ответить не воинственно, это им не нужно, им нужна уверенность. Я чувствую, как араимы за моей спиной напрягаются, улавливая мою реакцию, но они слушаются. Делаю шаг вперед, поднимаю голову и говорю ровно и без лишних эмоций:

— Ты спрашиваешь о доверии так, как будто можно залезть в мысли или в сердце другого человека. Я не сумею заставить Виту забыть о своих корнях. И я не собираюсь этого делать. Наша с вами сущность не отрицает прошлого. Но я не позволю, чтобы прошлое моей яльтан стало орудием против нас.

Я зависаю взглядом на золотоглазом старейшине.

— Ты говоришь словами своей чести, командор, — медленно отвечает он. — Но слова – это не доказательство. Арген говорил красиво, прежде чем отдать твою руку в кандалы чужой воли.

Обрывок его фразы про Аргена звучит, как след в моей памяти. Он оживляет образ предателя, того, кто подставил. Воспоминание колет в груди, как я мог так довериться?! Я чувствую заряд молнии внутри себя, он становится мощнее, но не для мести, а чтобы защищать то, что мне дороже самой жизни.

— Тогда предъяви доказательства, — раздается другой голос, еще более жесткий. — Или рискни: оставь ее здесь, и пусть она пройдет испытание Совета. Пусть мы решим, правду или ложь несет сердце твоей Яльтан.

Я знаю этот ход. Испытание Совета – бюрократическая петля, которую легко завернуть против слабого и неудобного. Я знаю, как их анализы и ритуалы превращают живую кровь в отчетные цифры. Они могли бы наблюдать за ней, измерять, ставить метки и заключения…, а после? После они могли бы использовать эти выводы, чтобы лишить меня права на защиту. Или хуже – продать знание земным, либо тем, кто жаждет нашей силы.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Я не оставлю Виту ни на минуту там, где ее будут складывать в отчеты и измерять приборами. Ни один из вас не увидит ее тела, ни один датчик не коснется ее без моего ведома. Если Совет желает проверок, пусть они будут, но только при моем присутствии. И если ее мысли и желания окажутся опасными для нас, тогда судите меня.

Шепот проходит по залу. Кто-то сжимает губы, кто-то опускает глаза. Но не все довольны. Голос, что требовал проверки, вдруг рявкнул:

— И что если она лжет? Что если ее посланцы земляне подготовили ловушку шире, чем ты думаешь? Ты готов умереть за иллюзию?

Слова ощущаются, как удар. Это тонкая угроза не только моей жизни, но и тех, кого я люблю. Вопрос о цене любви, о плате, которую может вынести один человек и о том, что иногда цена слишком велика.

Я делаю шаг навстречу Совету, позволяя араимам подчеркнуто расправиться, чтобы показать силу, которую я уже не скрываю. Мой голос медленно и тяжело разливается по залу:

— Если она – иллюзия, то я готов умереть вместе с ней. Но если она искренняя и настоящая, и вы встанете на пути между мной и ее жизнью, то вы познаете всю силу и мощь Маркура.

Едва я произнес это, в зале раздался смешок, неуважительный и резкий. Один из старейшин, старик с морщинистым лицом и холодными глазами, встал и, перекрестив руки на груди, произнес слова:

— Ты можешь угрожать нам, командор. Ты можешь обещать защиту. Но Совет знает цену: и предательство, и любовь, и жертвы. Мы не примем диктатуры ради одного личного чувства. Ты один из наших ведущих командоров, Маркур, но ты не выше Совета.

Мое терпение на пределе, не такой реакции я ожидал от яльдарийцев, которые годами искали своих яльтан.

Эя, женщина с серебристыми волосами, выходит вперед всех и медленно говорит:

— Командор Маркур нашел свою яльтан. Вы сами видите его араимы. Это не обман, не иллюзия, они настоящие. Землянка пробудила в нем истинную силу яльдарийца. Какие вам еще нужны доказательства, коллеги?

Слова Эи раскатываются эхом, и часть старейшин поворачиваются ко мне лицом. Кто-то видит в моих араимах знак, кто-то доказательство. Я их командор, но сегодня не только ранг имеет вес. Сегодня на кону стоит женщина, с которой меня соединила сама судьба.

— Маркур, — спокойно произносит Жарн, один из старейшин, — ты уже показал нам силу и честь. Ты пришел к нам с неопровержимыми доказательствами. Совет должен уважать это. Я встаю на твою защиту.

За Жарном встает еще один – молодой командор Мерик, который всегда был близок ко мне по духу. Он коротко кивает и, не стесняясь громкости, произносит:

— Я поддерживаю Маркура. Если араимы пробуждены, если яльтан рядом, мы не можем отвергать то, что кажется нам опасным лишь потому, что она не наша.

Но вторая половина Совета не сдается. Тот самый старик с морщинами, который превыше всего ценит порядок, говорит:

— Мы не можем поставить судьбу Яльдариса на кон эмоций одного командора. Мы несем ответственность за роды, за линии и за будущее. Где гарантии, Маркур? Где уверенность, что земляночка не принесет с собой яд чужих интересов?

Командор Лонкур подходит ко мне, встает плечом к плечу и решительно произносит:

— Маркур не отказался от проверки. Пусть они покажут в цифрах и символах, что связь истинна и безопасна.

Я понимаю, что голос Совета разделился ровно пополам. Половина за меня, за то, что я сделал и что я чувствую. Половина – за осторожность и традицию.

— Проверка будет, — уверенно произносит Эя. — Но не под прицелом холодных приборов. Если вы хотите знать, маркеры правды можно найти и в опыте, и в дыхании, и в присутствии. Пусть проверка будет честной: мы будем наблюдать три дня. Маркур будет рядом с ней, неотлучен. Никаких камер, никаких записей, только живой контакт и испытания в присутствии Совета.

Я медленно выдыхаю. Мои араимы за спиной легонько шевелятся, считывая тональность.

— Пусть будут три дня. Но я требую особых условий: никакой записи, никакой передачи данных вне Совета, и если кто-то осмелится вывести ее с планеты без моего ведома, он ответит не только перед вами, но и перед моей силой.