Глава 25.

Я просыпаюсь и первым делом вспоминаю о дыхании. Медленный вдох, плавный выдох. Снова вдох, снова выдох. Я делаю это уже не задумываясь, тело само подхватывает ритм.

Эйлар научил меня, и теперь каждая клеточка помнит: чем ровнее дыхание, тем спокойнее сердце.

Я поднимаюсь с мягкой постели и оглядываюсь. Апартаменты Эйлара совсем не похожи на земное жилье. Просторная комната залита мягким светом. Вместо привычных ламп – полупрозрачные панели, переливающиеся легким серебристым сиянием. Ни лишних предметов, ни пыли, все здесь создано лишь для того, чтобы дышать свободно и легко.

Я осторожно опускаю голые ступни на пол. Он не холодный, сразу же подстраивается под мои шаги, пружинит и согревает. В углу мерцает дверь, которая сама отзывается на мое приближение. Любопытство берет верх, и я заглядываю внутрь. Здесь расположен душ.

Он совсем не такой, как на Земле. Нет привычной кабины, труб или крана. Из потолка льются прозрачные струи, переливающиеся всеми оттенками голубого и белого. Когда я шагнула внутрь, потоки тут же обвили тело, словно ласковые руки. Вода не просто омывает, она скользит по коже, оставляя мгновенное ощущение свежести. Я закрываю глаза, подставляю лицо этим мягким потокам и улыбаюсь. Никогда еще купание не было таким приятным.

Выбираюсь наружу с легкой неохотой, стряхиваю капли, которые тут же испаряются с кожи, словно вода и не касалась меня. И тут меня накрывает неловкость. А переодеться-то мне не во что. Я оглядываюсь, ищу глазами хоть какую-то одежду, но в душевой ничего подобного нет.

Приходится выйти в комнату голой. Я едва успеваю сделать шаг, как замираю.

— Ой! — вырывается у меня, одной рукой я прикрываю грудь, а второй – лобок.

У окна стоит высокий Маркур. Он оборачивается через плечо. Его глаза ярко вспыхивают, а на губах появляется теплая и почти игривая улыбка.

— Какая красивая земляночка, — говорит он, и в его голосе слышится то ли восхищение, то ли насмешка.

Я готова провалиться сквозь землю. Стою, не зная, куда себя деть. Он медленно делает шаг ко мне, потом еще. Его взгляд скользит по моему телу так открыто, что у меня перехватывает дыхание, несмотря на все тренировки.

— Маркур, — шепчу я робко.

Он останавливается совсем близко, улыбается шире и кивает на кровать. Я поворачиваю голову и вижу аккуратно сложенную стопку вещей.

— Я думал, ты заметишь их сразу, — с усмешкой произносит Эйлар. — Но, признаться, я ни капли не жалею, что ты вышла именно в таком виде.

Мои щеки горят еще сильнее. Я хватаю одежду и прижимаю к себе, прикрываясь. Но Маркур не позволяет мне одеться. Он садится на край кровати, притягивая меня к себе. Потом он опускает руку на мой живот. Пальцы легко скользят по коже, и от этого прикосновения внутри все на миг зашевелилось от неизвестного трепета.

— Как дела с дыханием? — тихо спрашивает он и начинает покрывать поцелуями мой плоский живот.

Я кладу руку ему на голову, поглаживаю его.

— Все отлично. Мне кажется, что тело уже знает ритм. Но, — я не могу больше держать это в себе, — Эйлар, а что теперь будет со мной? Мы ведь никак не предохранялись. Ты говорил, что все было нужно. Но я не хочу, чтобы меня превратили в инкубатор. Я не хочу остаться здесь только ради детей. Я хочу работать, изучать ваши технологии, вашу расу. Я хочу помогать вам искать другие пары. Я хочу развиваться. А если… если я забеременею? Я могу родить не одного и что тогда? Домохозяйка?

Он внимательно слушает мое взволнованное признание, серьезно относится к моим опасениям. Его руки нежно обнимают меня, в глазах виднеется не раздражение, а уважение. И вдруг он улыбается так, словно собирается открыть мне тайну мира, в котором родился.

— Вита, — мягко произносит он, — ты все говоришь правильно, и я понимаю твои страхи. Твоя жизнь – не только дети. И я не собираюсь брать на себя роль тиранной цепи обязанностей. Вот и пришло время поговорить о том, как у нас устроено продолжение рода. У яльдарийцев все иначе, чем на Земле. И не потому, что мы жестоки, а потому что нам приходилось выживать в иные эпохи.

Эйлар делает глубокий вдох и начинает все медленно объяснять, чтобы я успевала понимать каждое слово:

— Яльдарийцы-мужчины производят «материал», но он не ведет себя, как у ваших людей. В нашем семени все сперматозоиды, как спящие искры. И пробуждает их не только контакт. Именно твое биополе – это ключ. Если оно не принимает мою энергию, то при попадании в тебя, все искры распадаются, становятся пустышками.

Он делает паузу, а я заворожено смотрю на него и тихонько присаживаюсь рядом.

— Мы способны «редактировать» сигнал, направить энергию в те клетки, которые имеют наивысший потенциал развития, — продолжает Эйлар. — Это позволяет нам контролировать качество, и во многом – количество потомства. В норме когда будущие мать и отец приходят к единому решению, тогда пару регулируют и биологические ритмы, и социальные обряды.

Я ловлю каждое слово, как ученый ловит новую гипотезу. Это сложно и одновременно так органично.

— Значит, — я встаю с кровати и начинаю натягивать мягкие лосины темно-синего цвета, — вы самостоятельно управляете сперматозоидами на биологическом уровне? Вы не даете расти тому, что не соответствует?

— Да, — он внимательно наблюдает за тем, как я одеваюсь. — Наши тела работают как фильтр. Если энергия пары не на своем месте, сперматозоиды непригодны для зачатия. А если биополе самки меняется, сливается с биополем яльдарийца, то происходит аккуратное пробуждение. И только те зародыши, которые могут выжить и стать сильными, получают сигнал к делению. Поэтому у нас мало «случайных» беременностей, и мы научились не плодить слабое. Это – выживание вида.

Такое объяснение меня утешает. Ответ оказывается прост, но и до безумия интересен: не механическая диктатура, а биологическая разумность, встроенная в их природу. Это значит, что я не превращусь в фабрику детей. Это значит, что выбор частично на моей стороне и на стороне природы, но не полностью в руках мужчины или приборов Совета.

— Так что бояться незапланированной беременности тебе не стоит, — добавляет Эйлар. — Но нам важно понять: что ты хочешь. Я хочу, чтобы ты работала, чтобы ты с учеными Яльдариса сделали вместе то, что сделает наш род сильнее.

Я надеваю удлиненную тунику с рукавами. А потом подхожу к Маркуру и кладу ладони ему на плечи. Он смотрит на меня снизу вверх, в его глазах мелькает грусть.

Его слова открывают для меня новую дверь: не «родить или не родить», а «участвовать, исследовать, созидать».

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто я не хочу иметь детей, — тихо говорю я, глядя в его бездонные глаза. — Но мне страшно, Эйлар. Ваш Совет видит во мне подопытного кролика, я так не хочу. Для меня сейчас начинается совершенно новая жизнь: чужая раса, чужая планета, чужие правила.

Сейчас я вижу перед собой не запретного и строгого командора, а мужчину, который уже дал клятву.

— Мы сделаем так, чтобы появление нашего ребенка было выбором, — серьезно отвечает он. — Для нас это священно. Наш малыш будет любим и подготовлен. Но прежде всего ты моя яльтан. Я не отдам тебя ни традициям, ни цифровым строчкам отчетности. Ты будешь рядом и в лаборатории, и в доме. Араимы и наша биология не приговор для твоей свободы.

Слова Эйлара греют так, что внутри разгорается легкий восторг. Я чувствую себя услышанной и поддержанной, как партнер в деле, а не как сосуд.

— Спасибо, — шепчу я, зарываясь пальцами в его волосы. — Я буду помогать искать других яльтан. Это будет мой путь в моей новой жизни.

Он улыбается от спокойного счастья, которое испытывает тот, кто нашел того, ради кого готов сжечь половину звезд. Его араимы снова шевелятся, как удовлетворенные звери.

— Совет дал нам три дня, — томно произносит Эйлар, наслаждаясь, как мои пальчики массируют его голову. — Они будут наблюдать за нами. Но все же одно испытание тебе придется пройти, Вита. И прямо сейчас.