Глава 8.

— Это невозможно, — шепчу я, но сама не верю своим словам.

Ведь я отчетливо помню этот момент. Холод, будто от мертвого тела, а затем внезапное жгучее тепло, пробежавшее по ладони, по венам, по самому позвоночнику. Я тогда подумала, что это просто иллюзия. Но что, если это было именно то, о чем говорит командор?

— Выходит, теперь я в ловушке, — вздыхаю я, опуская голову ему на плечо.

— Не в ловушке, — он проводит ладонью по моей спине, его пальцы уверенно очерчивают изгибы моего тела, — а под защитой.

— Под защитой того, кто похитил меня? — я приподнимаюсь и ловлю его взгляд.

Он приподнимает бровь.

— Если бы я хотел сломать тебя, Вита, то ты уже была бы мертва. Но ты жива только потому, что изменила мое поле.

— Каким образом?

— Мое защитное поле, — его пальцы чуть сильнее вдавливаются в мои ребра, — оно не реагирует на чужаков, но тебя оно приняло.

— Но я всего лишь обычная землянка, — выдыхаю я, и мои губы предательски дрожат.

— Ты не обычная землянка, — Маркур наклоняется ближе, его дыхание горячо касается моего уха. — Моя раса верит в то, что придет лаэрис, чье прикосновение соединит миры. И это – ты.

— Нет, — горько усмехаюсь я. — Вы ошибаетесь.

— Ошибаюсь? — он мягко касается моих волос, скользит пальцами к затылку. — Тогда скажи: почему твое сердце так бьется сейчас? Почему ты дрожишь, хотя я еще ничего не сделал?

Я хочу возразить, но язык словно прилипает к нёбу. Потому что он прав. Каждая клеточка моего тела сейчас горит.

— Я не знаю, — шепчу я и ненавижу себя за слабость.

Маркур улыбается.

— Ты знаешь, лаэрис Вита. Просто боишься это признать.

Он смотрит прямо в меня, а я не могу отвести глаз.

— Тебя тянет ко мне. И ты не представляешь, как мне сложно держать себя в руках. Пусть тебя не пугает мое возбуждение. Это мое тело реагирует на тебя. Ты чиста и красива. И мне повезло, что теперь ты моя «яльтан».

— Яльтан?

— На моем языке это слово означает «пара».

У меня перехватывает дыхание. Возникает ощущение, что все это мне снится. Я начинаю пощипывать свою руку, с каждым нажимом делая себе все больнее и больнее.

— Что ты делаешь? — хмурится командор.

— Проверяю: не сплю ли я. Потому что все, что вы мне говорите – нереально.

Щипать себя не помогает.

— Или это какой-то розыгрыш?

Маркур продолжает озадаченно смотреть на меня.

— Не причиняй себе боль, — в его голосе больше заботы, чем приказа. — Я слишком хорошо чувствую каждое твое движение.

Его ладонь ложится на мое запястье, пальцы бережно обвивают его. Он тянет мою руку к своей груди, прижимает к сильному и горячему телу. Сквозь защитную ткань я ощущаю ровные удары сердца. И понимаю, что оно бьется синхронно с моим.

— Слышишь? — шепчет командор, склонившись так близко, что мои волосы задевают его щеку. — Наши ритмы совпадают. Это не сон, Вита. Это – связь.

Я закрываю глаза, потому что боюсь смотреть на мужчину. Но он не позволяет спрятаться. Его пальцы скользят к моему подбородку, мягко поднимают его вверх, и я вынуждена снова встретиться с его глазами. Они притягивают, как бездонная пропасть, и в то же время обещают безопасность, если только позволю себя унести в этот омут.

— Ты чувствуешь это так же, как и я, — его слова едва касаются моих губ, дыхание горячей волной обжигает кожу. — Иначе ты бы не дрожала так сладко в моих руках.

Я пытаюсь возразить, но губы не слушаются. Силы тают. Словно все, что я знала о себе и своем мире, растворяется, остается только это томительное и пугающе-желанное притяжение.

— Ты моя яльтан, — повторяет он с тихой уверенностью. — Не пленница, а та, кого выбирает сама судьба.

Я сглатываю, и мои пальцы сами собой впиваются в его сильные плечи.

— Это… слишком, — шепчу я.

Маркур наклоняется еще ближе. Его губы почти касаются моих, но он не торопится. Он словно дразнит, проверяет, позволю ли я разрушить эту последнюю границу. Его дыхание смешивается с моим, и я больше не знаю, где заканчиваюсь я, и начинается он.

— Скажи мне «нет», — едва слышно произносит он. — И я остановлюсь.

Я открываю рот, но слова не произносятся. Все мое тело кричит «да», даже если разум еще отчаянно сопротивляется.

И командор это чувствует.

Его губы мягко касаются моих, сначала осторожно и почти невесомо. Поцелуй, похожий на вопрос. Но как только я вздрагиваю и сама тянусь навстречу, его рука сильнее прижимает меня к себе, а поцелуй углубляется. Медленно, жадно, так, что я забываю, как дышать.

Я знаю, что так нельзя, что это неправильно. Я ученая, он – объект, чужой, опасный, запретный. Все во мне кричит: «Остановись! Не вздумай!». Но тело меня предает.

Внутри разливается жар, тянущийся из груди к низу живота, к самым глубинным, давно дремавшим желаниям. Мое сердце рвется наружу, и я понимаю, что еще миг, и я утону в нем окончательно.

Я должна оттолкнуть его. Должна. Но пальцы намертво впились в его плечи. Я захлебываюсь в этом поцелуе, в его уверенной нежности, в его медленном и дразнящем напоре. Он словно играет со мной, растягивает каждую секунду, чтобы я еще яснее осознала: сопротивления больше нет.

Я – запрет. Он – запрет. Мы оба знаем, что не имеем права. Но чем громче разум кричит, тем быстрее мое тело тает в его прикосновениях. Каждая клеточка, каждая жилка откликается на его близость.

Мои губы горят, дыхание сбивается, и в голове роятся мысли: «Нет, Вита. Остановись. Ты теряешь себя. Он враг. Он пленил тебя. Это ловушка!». Но в тот же миг меня пронзает дрожь: сладкая, разрушающая, и я не могу оторваться.

Маркур целует так, будто забирает меня себе целиком, впечатывает в мою память саму суть этого момента. Его ладонь держит мой затылок, и я чувствую, что даже если захочу вырваться, не смогу. Да и не хочу. Я больше не хозяйка себе.

И в этом страшном, запретном, мучительно-сладком поцелуе я понимаю: я принадлежу ему. Хоть и должна бы ненавидеть. Хоть и должна бы бежать. Но мне слишком хорошо.

Все мои «нельзя», все запреты и страхи сгорают, превращаясь в пепел. Я слышу, как мое дыхание становится неровным, прерывистым, как сердце колотится в горле, готовое вырваться наружу.

Мир перестает существовать. Есть только этот поцелуй, его сила и моя предательская слабость.

Но вдруг Маркур резко прерывает его, отстраняется, и я едва не падаю обратно на его грудь. Его глаза темные, полные ярости и желания, но он сдерживается. Дышит тяжело, как после бега.

— Дальше нельзя, — произносит он глухо, словно каждое слово дается ему с усилием. Его пальцы еще держат меня, но постепенно ослабевают, а губы блестят от моей слюны. — Есть определенные традиции, которые я не вправе нарушать.

Тишину прорезает холодный электронный голос, от которого я вздрагиваю:

— Внимание! Приземление на планету Любайрис состоится через одну минуту.

Я перевожу дыхание.

— Приготовься, сейчас немного потрясет, — Маркур обнимает меня крепко, фиксируя меня огромными руками на своем теле.

Я кладу голову ему на грудь и зажмуриваюсь. И в мою темноту тут же врывается стук его взволнованного сердца.