Глава 3. Ужасный конь
Я растерянно и покорно ждала, когда перед глазами перестанут мелькать канделябры, портреты в золоченых рамах и гербы на гардинах.
– Как вы себя ведете, молодой человек?! Что вы себе позволяете?! – раздался недовольный окрик мачехи, и меня тут же поставили на пол.
Я покачнулась, и симпатичный юноша, мой ровесник, с добрыми голубыми глазами придержал меня за локоток.
– Кто вас впустил к невесте герцога Орлеанского?
– Графиня де Пуриан, разве я должен спрашивать разрешения на то, чтобы повидать кузину? Она не помнит, но когда ей было пять, я вытирал ей своим платком сопли по просьбе ее матери, моей любимой тети. Мой отец до сих пор с печалью вспоминает сестру и переживает, что так редко видит племянницу. Теперь Луиза будет жить в Париже, и я тоже, ведь меня приняли на службу к королю! Значит, мы с ней будем видеться чаще! – торжественно объявил юноша.
– Ты будешь мушкетером? – догадалась я.
– Да! – радостно и громогласно объявил блондин и снова подхватил меня за талию.
– Виконт Шарль де Бризай, поставьте мадемуазель на место и ведите себя как подобает благородному отпрыску древнего рода! – надменно процедила мачеха, а я готова была расцеловать ее в обе щеки, ведь теперь я знала, как зовут этого красивого и милого юношу.
– Шарль, пойдем выпьем где-нибудь чаю, и ты мне все-все расскажешь.
– Вы слишком заняты, дочь моя, к вам вот-вот придет модистка, разговоры накануне свадьбы для вас недоступная роскошь, – строго сказала мачеха и добавила, обращаясь к Шарлю, – А вас, молодой человек, я попрошу покинуть этот дом и в будущем без приглашений не являться.
– Какие приглашения, графиня, он мой брат и может приходить ко мне, когда ему будет угодно! – холодно заявила я и, взяв за руку кузена, повела его в ближайшую маленькую, но уютную комнату с камином и симпатичной мягкой мебелью на кривых ножках с завитушками, обитой бледно-зеленой тканью.
Мачеха от нашей с Шарлем наглости закудахтала как курица, но так и не смогла членораздельно сформулировать свое негодование. Мы же слушать ее не остались, уединившись, удобно устроились на диване, друг подле друга, и я искренне призналась:
– Ты для меня, как солнечный свет после долгой и мрачной зимы, единственное приятное лицо. Расскажи, как ты.
Шарль рассказал, что давно хотел приехать ко мне в поместье. С тех пор как моя мама десять лет назад умерла от легочной горячки, мы не виделись. Поместье моего дяди, оказывается, было под Марселем. Он был занят делами, у него был настоящий торговый флот, так что он не бедствовал. Шарль, младший из трех моих кузенов, мечтал о военной службе, и едва ему исполнилось восемнадцать лет, тут же сбежал в Париж и поступил в полк мушкетеров.
– Я слышал слухи про тебя и принца Конде и не верил. Он же старый, да к тому же надменный и злобный. Не понимаю тех, кто мечтает возвести его на престол.
– Ты прав, принц меня совершенно не интересует. Но и мой жених, герцог Орлеанский, далеко не идеал.
– Если он тебя будет обижать, воспользуйся этим, – заговорщицким шепотом проговорил Шарль и вручил мне небольшой кинжал в позолоченных ножнах, с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями, среди которых выделялся один – голубой сапфир невероятных размеров.
– Это мне? – округлила глаза я и выдохнула с восхищением, – Как красиво!
– Тебе! – усмехнулся Шарль, – Вот смотри, – и он вынул кинжал из ножен. Лезвие оказалось узким, напоминая больше иглу, сталь была наточена великолепно, сверкая острыми гранями. У меня не возникло ни единого сомнения, что это смертоносное оружие.
– Ты дочь графа и имеешь право за себя постоять! Поняла?! – строго глядя мне в глаза, заявил брат.
– Какой же ты красивый, – вырвалось у меня, и юноша тут же покраснел. Это было мило.
– Мы с тобой похожи, – заметил он, –Твои голубые глаза так же прекрасны, как этот сапфир.
– И волосы у нас мягкие, шелковистые и светлые, – добавила я, проведя рукой по рассыпанным по плечам Шарля локонам.
– Как у твоей мамы, – тихо вздохнув, подтвердил мои догадки юноша.
– Спасибо тебе за подарок, – сказала я и прикрепила ножны к поясу, – потом придумаю, где его прятать.
Я хотела поболтать с братом еще, выведать про жизнь в Париже, про нравы при дворе, мне же предстояло здесь жить, но тут вошла Мари и сообщила, что пришла модистка.
– Я тогда пошел, – явно расстроился кузен.
– Шарль, а ты не мог бы помочь мне освоить верховую езду? У меня очень плохо получается ездить на лошади, да меня толком никто и не учил.
– Неужели после наших с тобой гонок на пони тебя никто не удосужился пересадить на взрослых лошадей? – с негодованием спросил Шарль.
Я помотала головой, и кузен тут же согласился:
– Завтра я могу утром покататься с тобой. Тебя не пугает ранний подъем?
– Нисколько, – искренне ответила я.
Мы попрощались, и я пошла отвоевывать право выйти замуж в приличном платье.
Как я и думала, в моей комнате уже была мачеха, она энергично что-то объясняла модистке, я с ходу объявила:
– Графиня, вас вызывает к себе граф.
Она недовольно сморщилась, но ушла. И я тут же закрыла за ней дверь. Портниха с тремя помощницами посмотрели на меня с опаской, но я им тут же все пояснила:
– У нас с графиней разные вкусы. Это мое подвенечное платье, и я хочу, чтобы оно было сшито, как я хочу. Если у вас получится платье моей мечты, я награжу вас. Если вы будете слушать мачеху, то я устрою скандал, и мой отец вам не заплатит.
Женщины понурили головы, им сразу стало понятно, что они оказались меж двух огней. Но деваться им было некуда, дверь я заперла. И они принялись снимать мерки.
Когда взбешенная мачеха вернулась и не смогла зайти ко мне в комнату, она подняла жуткий крик, но нам с модисткой это не помешало обговорить фасон, ткань и отделку не только свадебного платья, но и амазонки.
Мы с портнихой остались, в целом, довольны друг другом. Я мало знала о моде этого времени, пышная юбка и открытые плечи меня устроили, но обилие воланов и кружева я смогла сократить. Благодаря чему у модистки выходила хорошая экономия ткани.
– Амазонка будет готова завтра утром. Вы согласились на наши заготовки, так что подогнать по фигуре много времени не займет. Примерка платья будет через три дня, – объявила мне женщина.
– Я сама к вам приду на примерку.
Мой взгляд убедил женщину, что лучше согласиться. Я отправилась ее провожать. В холле к нам вылетела сама Ее Светлость графиня де Пуриан во гневе. Она была красной, как после пилинга, глаза ее метали молнии и губы превратились в тонкую змею, которая извивалась, так и норовя ужалить побольнее.
Я поспешила выпроводить портних, обернулась к мачехе и тут же перехватила ее руку, стремительно летящую к моему лицу.
– Дрянь! Что ты себе позволяешь? – выкрикнула мне в лицо мадам.
Я отбросила ее руку и строго сказала:
– Если вы еще раз попытаетесь меня ударить, я дам сдачу, и вам будет больно… очень больно!
От неприкрытой угрозы мачеха побледнела, и я решила ее добить, разговаривать мне с ней совершенно не хотелось:
– Вам повезло, что я через неделю выхожу замуж, жить с вами под одной крышей я бы не смогла, и вам бы пришлось покинуть этот дом. Не мне!
Оставив обалдевшую мачеху обдумывать мои слова, я побежала к себе, мечтая о верховой прогулке с прекрасным Шарлем.
Юный кузен меня не подвел, стоило мне утром примерить новую амазонку из небесно-голубого бархата, как он уже явился за мной, сам в графской конюшне выбрал для меня спокойную лошадку, усадил в седло и, держа ее под уздцы, повел в Булонский лес, который был совсем недалеко от дворца де Пуриан, это я уже знала.
Только в лесу он начал учить меня, как держать спину, как управлять.
– Сидеть боком на лошади ужасно неудобно, – пожаловалась я.
– Увы, но ради красоты вам, прекрасным нашим женщинам, приходится постоянно терпеть какие-то неудобства, – согласился со мной Шарль.
– Одно утешение для нас, – вздохнув, сказала я.
– И какое же?
– Вы нас любите! – улыбнулась я брату.
Он нравился мне своей открытостью. Все его эмоции были написаны на лице. От моих слов он смутился и покраснел.
– Луиза, ты выросла в такую уверенную в себе мадемуазель. Я покорен твоей красотой и стойкостью. Вся та грязь, что про тебя говорят, к тебе не липнет.
Я пожала руку моему милому брату и сказала:
– Люди врут.
– Я знал это, – горячо откликнулся Шарль.
Его пылкость меня смутила. Уж не влюбился ли он в меня? Но мы же брат и сестра, пусть и двоюродные.
– Давай побегаем, – напомнила я о цели нашей прогулки.
– Бегать тебе еще рано. Для начала освоим шаг, – немного загрустив, строго сказал кузен.
И мы почти час ходили по извилистым дорожкам среди голых деревьев, которые были заботливо украшены ночной вьюгой шапками снега. Ярко светило солнце, но, несмотря на мороз, мои щеки пылали. Все-таки держаться в седле, да еще и женском, непросто.
– Мне пора возвращаться в полк, – с грустью сообщил мне Шарль.
– А почему ты не в мундире мушкетера? – спросила я.
– Я же сейчас не на службе, – отмахнулся брат.
– Тебе, конечно, очень идет это коричневый камзол, и золотой узор на нем весьма изящный, но я бы хотела увидеть тебя в голубом плаще. Тебе наверняка идет, – заметила я.
Шарль опять покраснел и сказал:
– Я на твою свадьбу приду в мундире мушкетера, посмотрим, что на это скажет твой муж.
Я улыбнулась и, пихнув лошадку в бок, потребовала от нее:
– Вперед. Шарль, если ты спешишь, не провожай меня. Я сама прекрасно доберусь.
– Ты уверена?
– Конечно! У меня был лучший учитель Франции, – подмигнула я брату.
Он послал мне воздушный поцелуй и, пришпорив своего белоснежного коня, умчался прочь.
Я, потихоньку понукая свою серую Жули, плелась к знакомой улице. Она уже мелькала среди черных стволов деревьев, когда знакомых бархатный голос, источающий яд, окликнул меня:
– Невеста, вот так встреча. Уже второй раз вижу тебя в Булонском лесу, это действительно судьба.
Я остановила лошадь и осмотрелась. На соседней дорожке стояли три всадника. Герцог Орлеанский и два молодых холеных дворянина. Их презрительные взгляды в мой адрес мне не понравились.
– Доброе утро, Ваше Светлость, – слегка склонив голову, поприветствовала я жениха.
Остальных проигнорировала, но они сумели переключить на себя мое внимание.
– Даже непривычно видеть вас, мадемуазель, в таком одетом виде, – с издевкой заявил один.
Я бросила быстрый взгляд на герцога, проверяя его реакцию, он нахмурился, но за меня не заступился. Гад!
Вступать в перепалку с недалекими незнакомцами, на мнение которых мне глубоко фиолетово, я не стала и доброжелательно сказала Гастону:
– Приятной вам прогулки. Я уже час здесь гуляю, мне пора возвращаться.
Мой жених слегка склонил голову, принимая мои пожелания. Но его второй друг оказался таким же недалеким, как и первый, моего прозрачного намека он не понял и заявил, с наглостью рассматривая меня с ног до головы.
– Что же вы, мадемуазель, даже не поздороваетесь с друзьями своего жениха? Или вас научили только театрально разводить ноги?
Его противный смешок вызвал головную боль. Прежде чем ответить, я снова посмотрела на герцога. Желваки задергались на породистом лице, но он все еще молчал.
– Я не веду светские беседы с незнакомыми людьми, тем более о нравственности, – как можно более спокойно ответила я и пронзила наглеца холодным надменным взглядом, но он не унимался.
– Видимо, вы повидали стольких мужчин, что запамятовали о нашем знакомстве.
– А может быть дело в том, что вы настолько ничтожны, поэтому я вас не запомнила, – добавив в голос стали, парировала я, этому я научилась у своего тренера, она была хрупкой миниатюрной леди, но стоило ей сузить глаза и жестко чего-то потребовать, пасовали все, даже самые упрямые и здоровенные.
Во мне бурлило негодование, но не на этих жалких сплетников, а на Гастона. Он ведь не бросил меня в тот вечер в лесу одну, отвез домой, значит, что-то благородное в нем должно быть. Почему же он молча слушает, как оскорбляют его невесту?
От моих слов самодовольного типа перекосило, и он явно собирался сказать мне очередную гадость, но тут подал голос герцог:
– Прекрати, Пьер, еще одно слово, и я вызову тебя на дуэль.
Это было сказано жестко и безапелляционно. Оба насмешника сникли, а герцог обратился ко мне, не сменив тона:
– Хорошего вам дня, мадемуазель. Увидимся в церкви через пять дней.
Его красивый чувственный рот изогнулся в неприятной усмешке, и он пришпорил своего бешеного вороного жеребца, но эта зверюга вместо того, чтобы пуститься вскачь, заржала и встала на дыбы, перепугав мою милую и скромную лошадку. Жули фыркнула, шарахнулась от этого дьявола и понеслась, я от испуга не удержала поводья. Чтобы не свалиться, пришлось вцепиться в луку седла. Я не понимала, что мне теперь делать. Ситуация вышла из-под моего контроля. Разбиться, свалившись с лошади, мне не хотелось, но перспектива вырисовывалась все отчетливее, и я дала волю эмоциям – закричала.
Мимо меня на немыслимой скорости проносились стволы деревьев, некоторые ветки еще и хлестали по лицу. Слезы страха и отчаяния застилали глаза. Пальцы ныли от напряжения.
«Может спрыгнуть?» – подумала я, но тут же отвергла эту идею, слишком много деревьев было вокруг.
Неожиданно краем глаза я заметила рядом наездника.
Он мчался параллельно Жули и пытался схватить болтающуюся без дела упряжь. Присмотревшись, я поняла, что это мой жених. Ему легко удалось догнать мою лошадь. Его широкая ладонь в черной перчатке тянулась к брошенным мной поводьям, но никак не могла ухватить, они болтались из стороны в сторону.
Жули фыркала и ржала, ей явно не нравилась близость вороного дьявола Гастона. Она нервно дергала головой, и тонкие кожаные ремни ускользали от моего жениха, а впереди замаячили три плотно растущих дуба. Они стояли неприступной стеной на нашем с перепуганной лошадкой пути. Я в ужасе зажмурилась.
Не сразу мне удалось осознать, что шум в ушах стал тише, и ветер уже не так трепал волосы. Я распахнула глаза, и первое, что увидела, это руку моего жениха. Он жестко натянул удила, и Жули послушно замедлила свой бег.
Я, не веря в то, что еще жива, сползла с седла прямо в сугроб и зарыдала. Слишком много всего на меня свалилось за последнее время, имею право на маленькую истерику! Меня затрясло, по щекам полились слезы неудержимым водопадом, всхлипывая, я обхватила себя за плечи, пытаясь совладать с нервами. Очень сложно быть всегда сильной и независимой. Оказывается, иногда ощутить поддержку сильного плеча жизненно необходимо, и неважно при каких обстоятельствах: будь то противостояние с грабителями или борьба с обидами на все миры. Я поняла это, когда теплая мужская рука погладила меня по спине и неуверенный бархатный голос произнес:
– Луиза, ты пострадала? Все уже позади. Не плачь…
Я повернула голову и увидела, что мой жених присел рядом и смотрит на меня с искренним беспокойством в черных глазах.
– Со мной все хорошо, я просто очень испугалась. Я только учусь ездить верхом. Спасибо, Ваша Светлость, вы спасли мне жизнь, – залепетала я и попыталась встать.
Снег был мокрый и провалился подо мной, я начала терять равновесие, но герцог схватил меня и прижал к себе. Мы оба замерли, растерянно заглядывая в глаза друг другу.
В его объятиях мне было спокойно и тепло. Я всхлипнула, представила, как сейчас выгляжу, и извинилась:
– Простите, что устроила для вас лишние проблемы.
– Это ты прости меня, мой конь напугал твою кобылу. Давай отвезу тебя домой. Хорошо?
Я кивнула. Сейчас он был совершенно другим, более мягким, близким. В нем не было ненависти и надменного высокомерия. Глаза снова защипало. Забота этого мужчины меня тронула.
Он усадил меня в свое седло, подобрал поводья Жули, и мы отправились к дворцу де Пуриан, как и при первой моей встрече с герцогом. Только в этот раз он никуда не торопился, его рука легла на мой живот и надавила, вынуждая меня облокотиться на него. Со всех сторон я оказалась укутанная его телом. Я чувствовала ягодицами его бедра, спиной могучую грудь. Эти соприкосновения будоражили мою кровь, заставляя сердце колотиться быстрее. При этом я смогла расслабиться и успокоиться.
Как и в первый раз, герцог довез меня до ворот, но сегодня он соскочил со своего жеребца и бережно снял меня с седла. Мы стояли очень близко друг к другу. Я смотрела на него снизу вверх и почему-то мечтала, что он сейчас наклонится ко мне и поцелует. И не так брезгливо, как перед королем, а нежно, с чувством… Но Гастон поступил иначе, вновь сумев меня удивить.
– Луиза, почему? – задал он короткий вопрос.
– Что, почему? – недоуменно переспросила я.
– Не понимаешь? – обиженно спросил он.
Я помотала головой.
– В нашу первую встречу у дворца Фонтенбло, ты показалась мне хрупкой и нежной девушкой, ты тронула меня своей искренностью, и мне показалось, что я тоже сумел расположить тебя к себе. Когда ты появилась в театре, я думал, ты пришла повидаться со мной. Но ты оказалась в ложе принца, и весь театр слышал, чем вы там занимались. Видимо, не сумели справиться с чувствами. У меня не укладывается в голове, как в тебе умещаются два таких разных качества: распущенность и беззащитность. Вот я тебя и спрашиваю: почему ты была со мной в тот день такой милой? Это у тебя развлечение такое – очаровывать мужчин?
Во взгляд герцога вновь вернулась ненависть, а я поняла, что Луиза смогла с первого взгляда очаровать Гастона, а со второго жестоко разочаровать. Но ее вины не было ни в том, ни в том.
– Если я скажу вам, что невинна, вы поверите мне, Ваша Светлость? – спросила я тихо, без особой надежды.
– Можно встать перед мужчиной на колени и ублажить его, не потеряв девственности, но сути это не меняет, – презрительно бросил мой жених и отступил от меня на шаг.
Я прекрасно поняла его намек, не в монастыре жила. Краска опалила мои щеки, я тоже сделала шаг назад и, пожав плечами, с безнадежной тоской в голосе ответила:
– Что ж, значит, я не буду тратить время на бессмысленные оправдания.
Герцог хмыкнул и вскочил на своего коня, бросив мне на прощание:
– До встречи у алтаря, невеста!