Глава 4. Подарок в деле

После прогулки с Жули я поняла две вещи: верховая езда – это не мое; убедить герцога в невинности Луизы, а теперь и моей порядочности, будет крайне сложно.

Я решила не переживать раньше времени, вот выйду замуж и поговорю с этим пьянчугой-гордецом. Может быть, смогу нащупать те ниточки, которые смогут расположить его ко мне. Я уже поняла, что во Франции в это дремучее время женщине без опоры в виде богатого и влиятельного мужчины было не выжить. А я хотела жить, да еще и счастливой быть! При этом я с детства знала, что сидеть и ждать, когда мне принесут счастье на блюдечке – глупо. Действовать я была готова всегда!

Следующие пару дней я много ходила по Парижу, наблюдала за суетой простых людей: кто-то был румяным, кто-то изможденным. Как-то горожане умудрялись жить или выживать среди грязи и бедности: бегали дети, слышался смех, а где-то и крики. Меня увиденное воодушевило.

Один раз я даже заметила Шарля в голубом плаще мушкетера и в шляпе с белым пером, на его поясе висела шпага с золотым эфесом, а черные ботфорты сверкали так, будто их намазали серебром. Он стоял в компании двух сослуживцев. Трое бравых мушкетеров флиртовали с двумя очаровательными девушками, строили им глазки и подмигивали. Девицы краснели и глупо хихикали. Я не стала подходить и смущать Шарля. Эта сцена беззаботной юности меня тронула и расстроила одновременно. Я рада была за кузена, он наслаждался жизнью. Именно этим и должны заниматься восемнадцатилетние люди. Но почему же мне так не повезло? Почему я должна выживать в серпентарии? Даже если допустить, что меня решили проучить за черствость, то это точно не то место, где стоит быть мягкой…

На третий день пришла пора отправляться к модистке на первую примерку. Мы с Мари собирались выходить, когда в холле нас остановила мачеха:

– Луиза, я поеду с тобой. Неприлично благородной девушке разгуливать по городу одной.

Я чуть не рассмеялась ей в лицо. До этого я два дня пропадала неведомо где, но это никого не интересовало.

– Я иду с Мари, – не желая тратить время на споры, попыталась отмахнуться я от назойливой графини.

– Мари служанка, тебе нужна достойная компаньонка. Я пойду с тобой и даже не спорь. Или тебе кажется, что в Париже мало о тебе сплетничают?

Это был точный удар. Моя репутация и так подмочена. Новые сплетни лишь усложнят мои отношения с будущим мужем. Мне ничего не оставалось, лишь вздохнуть и согласиться.

– Хорошо, матушка, пойдемте, но, если вы надеетесь что-то сотворить с моим платьем, я больше не буду сдерживаться. Не вините меня потом за грубость.

Графиня закатила глаза и пожала плечами. Если присмотреться, она была старше Луизы лет на десять, не больше. Еще молодая и красивая. Почему же она не родила графу наследника? И что у нее с характером? Я задавалась этими вопросами, но искать на них ответы не собиралась. Жизнь мачехи меня не интересовала, лишь бы в мою не лезла.

Меня занимали исключительно мои будущие семейные отношения. Я так погрузилась в размышления, что не заметила, как графиня что-то шепнула своей служанке у дверей модного салона, и та поспешила в неизвестном направлении.

У модистки я и вовсе позабыла про эту сварливую клушу, потому что результат трудов приятной трудолюбивой портнихи превзошел все мои ожидания. У нее в семнадцатом веке во Франции получилось сшить платье моей мечты: нежно-коралловый корсет украшали тончайшие кружева в тон, они же ниспадали с плеч в виде широких рукавов, больше похожих на сказочные лебединые крылья; пышная юбка состояла из многослойных воланов, но это не делало платье громоздким, скорее наоборот, оно напоминало облако на закате.

Я стояла у огромных зеркал и едва сдерживала слезы. Жаль, что мама не увидит меня такой красивой. Но зато к алтарю меня поведет отец, пусть и не совсем мой!

– Не знала, что у тебя такой убогий вкус, – скривившись, опустила меня с небес на землю мачеха.

Она осмотрела меня с ног до головы и брезгливо поморщилась, будто вместо круассана ей на завтрак подали коровью лепешку.

«Интересно, и у кого же из нас нет вкуса?» – с сарказмом подумала я, но промолчала.

Портниха быстро подметила несколько штрихов на рукавах и подоле, ни разу даже не уколов меня многочисленными булавками, торчащими из платья.

– Можете переодеваться, – разрешила мне гениальная женщина.

За мной увязалась служанка, но я заверила ее, что справлюсь сама. Стоило мне зайти в небольшую комнату для переодеваний, где кроме зеркала и пары стульев ничего и не было, как в это царство уединения просочился принц Конде. Я стояла в одном корсете, панталончиках и гольфиках, держала в руках юбку собственного выходного платья, когда он с горящими торжеством глазами нагло объявил:

– Ну вот ты и попалась, моя неукротимая кобылка!

Я испугалась. Как бы ни было натренировано мое тело, физически противостоять мужчине я не смогла бы. А этот мерзавец плавно подходил ко мне, не переставая улыбаться.

– Как вы узнали, что я здесь? – дрожащим голосом спросила я.

– Ваша мачеха – сама любезность! Пригласила меня первым полюбоваться вашим подвенечным платьем, а то ведь высок риск, что его никто и не увидит…

– Чего вы хотите? – продолжила заговаривать зубы отступая.

– Я решил побороться за свою любовь, – ехидно усмехнулся Конде, – Думаю, если герцог Орлеанский узнает, что его невеста продолжает сношаться с другим где только можно, он проигнорирует приказ брата и разорвет с вами помолвку. Людовик и так не доверяет ему после попытки их матери возвести на трон именно младшего сына. Гастон ослушается и тут же будет отправлен в ссылку.

– А вам-то что до их отношений? – не удержалась я от вопроса, информация о герцоге была мне действительно интересна. Он сумел проникнуть в мои мысли.

– Избавлюсь от брата короля, а потом и от самого короля. Меньше претендентов на престол, дешевле заговор, – пожал плечами принц и сделал последний шаг ко мне.

Я уперлась спиной в стену. Прижав пышную юбку к груди, я старалась создать хоть какую-то защиту от этого похотливого блохастого пса. Запашок его немытого тела мог бы с легкостью перебить амбре запойного алкоголика. Меня затошнило.

– Но хватит болтовни, моя прекрасная нимфа, пора делать тебе ребенка! С чужим бастардом Гастон точно вышвырнет тебя из дома! Любой скандал в королевской семье мне только на руку!

Он схватил меня за плечи и попытался прижать к себе, при этом он жадно покрывал мое лицо влажными поцелуями. Я же упиралась руками ему в грудь, стараясь оттолкнуть. Но и юбку из рук не выпускала.

Когда жадные губы принца заскользили по моей шее, мне дико захотелось придушить этого навозного нарцисса. И тут я вспомнила про кинжал, который подарил мне Шарль. Мои руки стали ощупывать юбку, в складках которой я прятала его, и уже через секунду принц отшатнулся от меня, потому что я уколола его грудь своим верным оружием.

– Что. Ты. Делаешь?! – по слогам процедил Конде.

– Защищаю свою честь! – выплюнула принцу в лицо.

– Ты не посмеешь убить меня, – искривив рот в гаденькой ухмылке, заявил этот слизень и снова шагнул ко мне.

Ха! Наивный! Я немного сместила направление удара и с удовольствием проткнула благородное плечо. Конде взвыл от боли:

– С**а! – и далее последовала непереводимая игра слов, при этом отвергнутый любовник диким зверем снова надвигался на меня.

Я, не раздумывая, приставила острие кинжала к его горлу и решительно заявила:

– Еще один шаг, и я проткну уже шею. С такими повреждениями не живут даже Светлости!

– Ах ты… – и снова я узнала много новых французских выражений, слушала и жадно запоминала, а вдруг пригодятся, чтобы высказать свое мнение о неприятном человеке.

Я слегка надавила на бледную кожу, чтобы болью отрезвить взбешенного мужчину и строго сказала:

– Немедленно уйдите отсюда! И если я узнаю, что вы распускаете лживые слухи обо мне, по Парижу поползут сплетни, что я проткнула вас кинжалом, лишь бы не видеть снова вашего корнишона!

Принц Конде побледнел, потом покраснел, скрипнул зубами и вышел, держась за поврежденное плечо.

Я спешно натянула на себя платье, но выйти из комнаты для переодеваний не успела, в нее влетела взбешенная, верещащая на ультразвуковых волнах фурия. Присмотревшись, я поняла, что это мачеха.

– Как ты посмела ранить принца! Это преступление! Дрянь, ты опозорила семью, весь наш род, твоего отца казнят, нас посадят в Бастилию…

Я прервала поток истеричных обвинений, с удовольствием отвесив мачехе пощечину. Та не ожидала и не смогла удержать равновесие, рухнула к моим ногам и растерянно посмотрела на меня.

– Вы мне отвратительны. Это вы опозорили меня и мой род, постоянно подстраивая наши встречи с принцем наедине. Он мне омерзителен. Я никогда не выйду за него замуж. Если он вам так нравится, идите за него сами! – процедила я сквозь зубы этой низкой женщине и направилась через ателье прямиком к карете.

Я даже не стала ее ждать, приказала кучеру трогаться. Пусть сама добирается до дома как хочет. Меня трясло от возмущения и пережитого ужаса. Приехав домой, я сразу пошла к отцу. Держать в себе обиды за Луизу и за себя у меня больше не было сил. Пожалуй, впервые я решила поделиться своими проблемами с мужчиной, в надежде найти защиту и помощь.

Я все ему рассказала: и про то, что мачеха оставила меня в ложе театра наедине с этим чудовищем, и про сегодняшнюю примерку. Он слушал меня внимательно и молчал. Когда я закончила свою гневную тираду, он еще несколько секунд сверлил меня взглядом, а затем тихо и спокойно сказал:

– Луиза, иди к себе, отдыхай. И больше ни о чем не переживай. Я разберусь.

Я послушалась. Поднялась к себе и решила отвлечься чтением. Хорошо, что в графской библиотеке было много самых разных книг. Никаких криков я так и не услышала. Ко мне тоже никто не пришел. Ужин Мари принесла мне в комнату. Спать я ложилась расстроенной.

«Неужели отец так ничего и не сделает ради дочери?» – глотая слезы обиды, думала я. А наутро получила ответ на свой вопрос.

– Мадемуазель Луиза, доброе утро! Вы не представляете, какие новости у нас сегодня! Граф отправил графиню в поместье навсегда! Вчера! Приказал слугам собрать все ее барахло, посадил в карету и отправил. Кучер уже вернулся и шепнул мне по секрету, что ваш папенька на прощанье сказал этой мегере, что, если она посмеет вернуться, он с ней разведется!

Я протерла глаза и на всякий случай ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не сон.

«Так значит все-таки и от мужчин есть толк!» – порадовалась я и, окрыленная первой победой, продолжила готовиться к свадьбе.

– Мадемуазель Луиза, вам пора! – всхлипывая, поторопила меня Мари.

А я никак не могла оторваться от своего отражения. Хрупкая блондинка с затейливой прической в воздушном платье выглядела перепуганным зайцем. Внутри же меня царствовала ее величество паника! Мало того что я, современная, независимая, сильная девушка, должна выйти замуж за незнакомого мужчину, так ведь мне еще и первую брачную ночь придется с ним провести. Может, больше он и не захочет, но одну-то точно придется! Я девственница! А он считает меня развратной особой и церемониться не будет.

«Как? Как мне убедить его быть нежным?» – билась в моей голове мысль.

О том, чтобы отказать ему, и речи не шло. Он тогда точно озвереет и возьмет меня силой. А хотелось любви, хотя бы физической…

– Дочь, нам пора! – позвал меня отец.

Он был спокоен и собран. Когда я нервно направилась к выходу, он поймал меня за локоть и тихо сказал:

– Если он будет тебя обижать, знай, ты всегда можешь вернуться. Даже если я потеряю должность, мы проживем. Париж меня утомил. Я давно подумываю об отставке.

Не смогла сдержать чувств, обняла чужого отца, а уже меньше, чем через час, с ним же под руку вошла в маленькую церквушку рядом с Булонским лесом, на этом храме настоял граф, она была для него значима. Чадили свечи, пахло ладаном, вместо живых цветов скамьи прихожан и алтарь были декорированы голыми ветками с повязанными на них разноцветными ленточками. Людей было немного, большинство гостей ждали нас в роскошном дворце герцога Орлеанского в Париже.

У алтаря стоял священник в сутане, украшенной малиновыми пуговицами, рядом с ним бросал в мою сторону хищные взгляды Гастон. Хорошо, что мое лицо было спрятано под кружевами фаты, и он не мог рассмотреть моего испуга. Если я хочу победить, то мне нужно быть с ним на равных. Затравленный заяц никак не сможет укротить гордого ястреба.

Церемония прошла как в тумане, я не слышала и не могла разобрать слов священника, в ушах шумела кровь, в висках отдавался стук сердца. Когда мне задали вопрос о согласии на брак, я даже не сразу сообразила. Жених бросил в мою сторону гневный взгляд, и это меня немного отрезвило. Я выдавила из себя едва слышное «да» и снова забылась в собственных переживаниях. Но забвение длилось недолго. Гастон требовательно развернул меня к себе, убрал с моего лица вуаль, и, наконец, наши взгляды встретились. В его была решительность. В моих, я надеюсь, спокойствие. Первый наш семейный поцелуй был сухим, меня чмокнули в губы и поспешили отойти.

На свадебное торжество мы ехали в одной карете. Герцог демонстративно молчал и смотрел в окно, скрестив на груди руки. А я думала, как бы мне к нему подкатить с деликатной просьбой быть сегодня ночью понежнее. Пока прокручивала в голове разные формулировки, пока решалась, мы уже приехали.

Гастон выскочил из кареты и даже не потрудился помочь выбраться мне. Когда с помощью надменного лакея в напомаженном парике я встала на центральную дорожку, ведущую к роскошному входу с парадной лестницей, обрамленной перилами в многочисленных завитушках, мой муж уже был у деревянных резных дверей.

В зал, где были накрыты столы и шумели гости, меня проводил все тот же лакей. Когда я вошла, там уже приятель моего мужа, один из тех неприятных типов, что были с ним тем утром, предлагал осушить кубки за конец беззаботной жизни герцога. Никто не обратил на меня внимание, я теряться не стала, села рядом с Гастоном, тем более справа от него и место свободное было.

– Сюда должен сесть монсеньор Ришелье, его брат обещал прислать для проверки, – зло зашипел мне в ухо герцог.

Я удивленно уставилась на него:

– А где же должна сидеть я?

– На другом конце стола, – нетерпеливо пояснил Гастон и слегка сощурился, будто взглядом понукая меня убираться от него подальше.

Я пожала плечами и резонно, на мой взгляд, предложила:

– Ну раз я уже села, пусть кардинал садится во главе стола, как почетный гость.

Тем временем за столом уже шептались и посмеивались. Только я не могла понять – надо мной или над герцогом.

– Убирайся отсюда, – снова зашипел на меня Гастон.

– Чем дольше мы об этом спорим, тем больше привлекаем внимание. Лучше подними тост за свою замечательную супругу, – миролюбиво улыбаясь, предложила я.

Герцог так треснул кубком об стол, что вздрогнули все, удивительно, как слуги не попадали в обмороки. Мужчина еще и резко встал, шумно отодвинув кресло.

– Давайте выпьем за мою супругу, за этот чудесный подарок короля! – источая яд, предложил Гастон.

Все с готовностью осушили свои бокалы, а потом снова и снова. Уже через час некоторые гости спали на столе, а некоторые позволяли громко отпускать шуточки про первую брачную ночь новобрачных, и та, что герцога не ждут на пути к блаженству никакие препятствия, была самой безобидной из них.

Мой отец мрачнел с каждой минутой, впрочем, как и герцог. Каким бы распущенным гулякой он ни хотел казаться, я заметила, что он чаще поднимал свой кубок и почти не пил из него. Я тоже не пила и не ела, от волнения меня подташнивало, руки тряслись, и я боялась перепачкать свое красивое платье в соусе, которым была щедро полита дичь на столе. Мяса было в изобилии, а вот свежих овощей не наблюдалось, да и откуда, ведь на дворе была зима. Сыры радовали приятным разнообразием в царстве ребрышек и окорочков. И, пожалуй, они единственные привлекли мое внимание.

Один из приятелей моего супруга, как я узнала в ходе шумной беседы – граф де Травини, окончательно потерял контроль над собой и усадил себе на колени служанку, подавшую на стол молочного поросенка.

Я сжала кулаки, мне не нравился этот праздник и безобразное поведение гостей. Только я хотела высказать свое отношение к ситуации, как Гастон резко встал.

– Дорогие гости, надеюсь, вы нас с супругой простите, но нам не терпится перейти к десерту в нашей спальне.

Я не ожидала, что он так быстро перейдет к самому сложному для меня этапу, но не принять протянутую мне руку не смогла. Под смех и улюлюканье гостей мы покинули зал. К лестнице на второй этаж мы шли крайне медленно из-за меня. Я едва могла передвигать ноги.

– Ну что ты тащишься как на эшафот, – проворчал Гастон, гневно сверкнув в мою сторону глазами, – Ни за что не поверю, что тебе есть разница, перед кем раздвигать ноги.

Я отпрянула от наглеца и гневно выпалила:

– Месье, я закрывала глаза на то, что вы поверили глупым слухам про театр. Но подобные речи вообще не несут под собой никаких оснований. Не смейте меня оскорблять!

Герцог хохотнул:

– У шлюхи есть гордость. Это новость…

Он что-то хотел добавить, но я влепила ему пощечину. Потому что заслужил!

Герцог сделал шаг ко мне и взбешенным коршуном навис сверху. Но меня одними взглядами не запугать! Я выпятила грудь вперед и уперла руки в бока.

Муж потерял терпение, схватил меня и, перебросив через плечо, понес на второй этаж в спальню приговаривая:

– Надоело церемониться. Пора покончить с этим фарсом. Консумируем брак, и сошлю тебя к матери в Блуа, чтобы не мешала мне жить!

Кажется, зря я его разозлила…