Глава 21

Мне ничего не сделали, более того, мне разрешили вернуться к папе, но я не хотела надолго оставлять маму одну с герром Швайбером, поэтому я вернулась в поселок, где мы жили с папой, но на выходные ездила в красивый особняк герра Швайбера. Я не знаю, как маме удалось с ним договориться, но герр Швайбер больше не поднимал тему «звездного принца».

В один из вечеров, к нам в дом прибежал бурмейстер. Причём он именно прибежал, отец Крейга был тучный и совершенно не спортивный человек, и поэтому он запыхался, на рубашке у него были мокрые пятна, в районе подмышек, да и пахло от него не розами.

Входная дверь распахнулась, когда мы с папой сидели ужинали, и я рассказывала ему о своих приключениях. В проёме двери появился отец Крейга, Дамиан Вачовски, рухнул на колени и пополз к столу.

Я в ужасе смотрела на толстого дядьку, который обычно всегда был в костюме с иголочки, туго обтягивающем его большой живот. Но сейчас, без пиджака, в рубахе, промокшей подмышками, с трясущимися обвислыми щеками, он не был похож сам на себя.

— Ариадна, — слабым голосом произнёс он. — Ты же добрая девочка, прости моего дурака.

Мне стало не по себе. Но я действительно не отличалась особой злопамятностью. Поэтому, чтобы человек не мучился, так ему и сказала:

— Прощаю.

Но Дамиана Вачовски это не удовлетворило. Он прополз ещё немного и практически вцепился мне в ногу. Мне захотелось даже влезть на лавку.

— Ты должна сказать об этом... этому страшному человеку, герру Гейтсу! — выкрикнул бурмейстер нашего посёлка.

И тут я всё поняла. И вспомнила, как, когда мне уже стало не о чем рассказывать, я рассказала Веймару Гейтсу о том, как меня в школе доставал Крейг. О том, как я обсыпала его пыльцой актинии, и за что.

Вечер был испорчен, я встала из-за стола.

— Встаньте, господин Вачовски. Пойдёмте. Где он?

— Его увезли.

— И где, по-вашему, я буду искать Веймара Гейтса?

— В столице, — произнёс бурмейстер.

— Но я только приехала. Я буду в столице в субботу.

— Я прошу тебя, Ариадна! Я прошу тебя! А вдруг... вдруг его покалечат?

У меня, конечно, мелькнула мысль, что, когда его сынок в школе покалечил ещё нескольких ребят, он лично сделал всё, чтобы не допустить распространения этой информации. И в результате виноватыми оказались именно покалеченные, а не гадский Крейг.

— Но я не могу сейчас попасть в столицу, господин Вачовски. Машина за мной приедет только в субботу утром.

— У меня есть переговорный аппарат!

Мы переглянулись с отцом.

— Ну хорошо, господин Вачовски, пойдёмте.

Я вышла из дома. До особняка Вачовски было примерно полтора километра.

— Вы что, пробежали это расстояние? — спросила я.

— Да. Я не знаю, как... Только мальчика увели, и когда я спросил: «За что? За что?!», Гейтс сказал, что это за покушение на твою жизнь.

— Вряд ли на жизнь, — сказала я. — Скорее на честь и достоинство. Но так-то Гейтс абсолютно прав, господин Вачовски, ваш сын покушался. И не раз.

— Я знаю. — мужчина не смотрел на меня, разглядывая землю, — я плохо воспитал своего сына. Но прошу тебя, Ариадна, если возможно облегчить его участь, сделай это.

Я позвонила Гейтсу, он обрадовался. Я тоже была где-то рада его слышать, не знаю почему, может быть, я привыкла к нему пока ухаживала за ним в больнице.

Он сначала как-то зло замолчал, когда я спросила о Крейге. А потом сказал:

— Ариадна, если вы не против со мной прогуляться завтра вечером, то могу вам пообещать, что парень отделается испугом.

А я подумала, и зачем я вступаюсь за этого Крейга? Оно мне надо? Но потом взглянула в полные надежды глаза бурмейстра, и, прикрыв переговорную трубку рукой и спросила:

— Что вы сделаете для того, чтобы ваш сын понял, что он поступает неверно?

И Дамиан Вачовски сказал:

— Я уйду с поста бурмейстра и стану обычным горожанином.

А я подумала, что вероятно, это лучший вариант для того, чтобы Крейг перестал зазнаваться. Потому что в этом случае он станет таким же, как все.

— Хорошо, герр Веймар, — ответила я в трубку.

— Я заеду за вами завтра, к четырём часам вечера, — сказал Гейтс.

Я подумала, что папа, конечно, обидится, что я уеду раньше, но, с другой стороны, я бы всё равно уехала утром в субботу. А так я уеду вечером в пятницу, но в понедельник уже вернусь.

Так я думала.

* * *

Соглашаясь встретиться с Веймаром Гейтсом, я даже не представляла себе, что это будет свидание. Он заехал за мной. Папа вышел меня проводить, с подозрением посмотрел на герра Гейтса, потом протянул ему руку и сказал:

— Спасибо, что спасли мою дочь.

А я обратила внимание, что Веймар Гейтс выглядит моложе моего папы. И подумала, что не знаю, сколько ему лет. Вот сейчас мне показалось, что он довольно молод.

По пути в столицу герр Веймар по своему обыкновению молчал. Лишь изредка задавал вопросы. Вопросы были странные, он спрашивал, где бы я хотела жить — в своём посёлке или всё же в столице. И спросил, есть ли у меня мечта.

Мечта у меня была. Она почти исполнилась, но об этой мечте я не стала говорить Веймару Гейтсу. Зачем? Тем более что до того, как Веймар Гейтс меня спас, мы с ним как бы были по «разные стороны баррикад».

— Герр Веймар, — спросила я вместо ответа, — вы, вероятно, знаете, что Вселенная велика и мы в ней не одни. Но почему тогда мы живем на закрытой планете?

Я увидела, как на лице Веймара Гейтса заиграли желваки. И какое-то время он молчал.

А я подумала, что, как и я не хочу говорить про свою мечту, так и он не хочет говорить про те тайны, которые они скрывают с герром Швайбером.

Но спустя несколько долгих минут Веймар Гейтс вдруг сказал:

— Вы правы, Ариадна, мы не одни, но когда-то среди первых колонистов было принято решение, которое нынешнее руководство поддерживает до сих пор. А я солдат, и выполняю приказы руководства.

И на некоторое время снова стало тихо, молчание разливалось в воздухе, делая напряжение почти физически осязаемым.

И я решила, раз он ответил, тогда и я отвечу.

— Вы спрашивали меня про мечту, герр Гейтс. Моя мечта, чтобы однажды на небе появились серебряные капли, похожие на слёзы звёзд, и армада звёздных кораблей приземлилась бы у нас на планете. Мне здесь тесно, герр Гейтс. Я хочу узнать вселенную.

Выражение лица Веймара Гейтса не изменилось, но мне показалось, что руки его сильнее сжали руль.

А когда мы вышли из машины в столице, Веймар Гейтс вдруг подошёл к багажнику, открыл его и достал оттуда потрясающей красоты букет.

— Это вам, Ариадна, — сказал он.

И тогда я поняла, что это не встреча, а свидание.

Но отказываться было поздно.