Глава 26

Тея

Поступок и слова Давида выбили меня из колеи. Растоптали и сверху еще проехались катком.

Больно.

Хакимов думает, что имеет право так ко мне обращаться, и он – пострадавшая сторона в наших отношениях, но…

Черт возьми! До чего же он упертый баран!

Неужели так сложно было поговорить, выслушать меня еще тогда, семь лет назад?! Когда я пришла в его офис и унижалась, пытаясь попасть к нему в кабинет и все объяснить. Но нет. Хакимов уже упивался своей обидой и горем, не желая меня слушать. Поэтому из здания офиса Давида меня выставили, не дав попасть в святая святых.

Произошедшее в зале совещаний и слова Давида снова откинули меня в тот злополучный день, ломая и причиняя невыносимую боль. Настолько, что я прибегаю к таблеткам второй раз. Ненавижу их, потому что у них «потрясающее» действие: я теряю почти сутки из жизни, частенько не помню предшествующие события и еще сутки чувствую себя разбитой. Ужасное состояние.

Я давно почти слезла с этих «колес», но ситуации вроде тех, что произошли в офисе Власова и в зале совещаний заставляют их принять. Потому что сама я не в состоянии справиться с собственными мыслями и душевным грузом.

Поэтому я просыпаюсь через восемнадцать часов, утром следующего дня во вполне ожидаемом разбитом и злом состоянии. На телефоне – туча пропущенных, часть из которых от Захара, несколько от Хакимова и даже есть от матери и Миши.

Сбрасываю все, делая пометку перезвонить Захару, когда буду в более хорошем настроении, и иду в душ.

Когда я уже выхожу и обматываю волосы полотенцем, раздается звонок в дверь. Захар не выдержал и приехал ко мне? В разгар рабочего дня? Глупая идея. Потому что я сейчас не только не в настроении, но и еще могу быть неадекватной. А мне не хотелось бы его обидеть, он – хороший человек.

Трель настойчиво раздается еще раз. Плюнув, иду открывать, как есть: с полотенцем на голове и в коротком красном шелковом халатике. Забыв посмотреть в глазок, беспечно распахиваю дверь, и моему взору предстает…сам Давид, мать его, Хакимов!

– Здравствуй…

Не успевает договорить, как я захлопываю дверь. Ну, предпринимаю попытку. Потому что засранец Хакимов успевает просунуть ногу.

– Что, не западло было к шлюхе-то прийти на поклон? – зло выплевываю, скрещивая руки на груди, заметив, что перестав разглядывать мои голые ноги, этот засранец уставился на выступившие соски.

Неожиданно сбоку вылезает рука и отвешивает Давиду смачный подзатыльник.

Кара небесная?!

Я ошарашенно хлопаю глазами, думая, что чудо-таблеточки меня еще не отпустили. Потому что моим глазам теперь предстает еще и Кадыров.

– Добрый день, Тея. Прошу прощения, не знал, что Давид настолько накосячил. Иначе бы сначала устроил ему выволочку, а только потом приволок извиняться.

– Не стоило беспокойств, Тимур Назарович. Мне плевать на все, что говорит Давид, – перевожу взгляд на бывшего и чеканю каждое слово, пристально глядя ему в глаза. – Он может засунуть свои извинения себе в задницу. Или подтереться ими.

Я вижу, как вспыхивают яростью его глаза, но он буквально заставляет себя молчать, поджав губы.

– Это кстати тебе, – с того же самого бока, откуда прилетел подзатыльник Тимура, появляется шикарный букет эквадорских роз.

Огромный.

Красивый.

С острыми шипами.

То, что нужно.

Совершенно не жалея цветов, размахиваюсь и от души бью ими по лицу Хакимова, оставляя такие же кроваво-красные царапины. Кадыров же не то, что не пытается меня остановить – отходит в сторону, чтобы не мешать.

Когда я, запыхавшаяся и удовлетворенная, бросаю прямо на подъездный пол остатки букета, Тимур Назарович на полном серьезе произносит:

– Это вы еще пожалели нахала, Тея Валерьевна. Я бы еще и по заднице отхлестал.

– Я не кровожадная, – на этих словах Хакимов кидает на меня яростный взгляд, доставая из царапины очередной шип. Давид считает иначе, видимо. – Просто за справедливость.

Кадыров пихает Давида в бок, на что тот матерится сквозь зубы, но поворачивается ко мне и как можно спокойнее произносит:

– Тея, я хотел извиниться за те слова и вообще то, что произошло в зале совещаний…

– Я же сказала – мне не нужны твои извинения, Давид. Мне от них фиолетово. Если это все, ради чего ты приперся сюда с утра, то я тебе сочувствую. А теперь извини, мне пора.

Разворачиваюсь, чтобы вернуться в квартиру, но не успеваю и шага сделать, как меня останавливает ровный и вежливый голос Кадырова.

– Я приношу вам извинения за данный инцидент, Тея Валерьевна. Мне очень жаль, что так вышло. Но я просил бы вернуться вас на работу. – Не успеваю и рта раскрыть, как Тимур Назарович опережает меня. – Я понимаю, что, возможно, вы не желаете возвращаться в штат, и принимаю ваше решение. Но я настаиваю, чтобы делом Сафронова занимались именно вы. Я утрою ваш гонорар. Кроме вас с этим процессом никто не справится. Пожалуйста.

То ли баснословная сумма, то ли «волшебное» слово в конце заставляют меня почти согласиться. Но я все еще в сомнениях, и Тимур достает главный козырь:

– Завтра Давид Тагирович улетает в командировку на месяц, так что вы точно не будете сталкиваться с ним все это время. А в будущем я обещаю все организовать так, чтобы ваш контакт был сведен к минимуму.

Я раздумываю, закусив губу. Я, возможно, и дура, но…Мне нужны деньги. И я привыкла доводить начатое до конца. Тем более, что и дело-то интересное.

– Только из уважения к вам, Тимур Назарович. И никаких контактов с Хакимовым. И в штат, разумеется, я не вернусь.

– Я гарантирую, что за время судебного процесса вы не пересечетесь с Давидом Тагировичем. Либо, по делу, только в моем присутствии.

Давид испепеляет меня взглядом исподлобья, на что я довольно улыбаюсь. Вот так, засранец.

– Договорились.

Знала бы, что это решение станет для меня фатальным, бежала бы в квартиру, сверкая пятками, и заперлась на все замки…