Глава 40

Тея

Открываю глаза и… ни черта не понимаю, что происходит.

Солнце ярко освещает комнату, а я нежусь в постели, заботливо накрытая пледом.

Я выспалась. Чувствую себя отдохнувшей и полной сил.

Понимаю, что для всех это прозвучит, как бред и само собой разумеющееся, но для меня, учитывая события вечера и мою психику, это просто…за гранью реальности. За гранью возможного.

Но все же факт – вчера обошлось без приступа. Я, не веря самой себе, кидаюсь к прикроватной тумбе и открываю верхний ящик. Достаю блистер и пересчитываю таблетки. Двенадцать, как и вчера. Как и два дня назад.

Я не пила вчера таблеток. И в этом заслуга Давида Хакимова.

Но в моей бочке меда есть ложечка дегтя. И имя ей тоже Давид Хакимов.

Его нет в постели. Более того, вторая половина кровати даже не тронута. Он получил то, что хотел и свалил в закат без каких-либо объяснений. Понимаю – он до сих пор не простил мне измену, которой не было.

Да, я предложила ему себя сама, просила его о близости, но…все равно на душе гадко. Хотя это никак не должно меня волновать. Уже давно надо перестать остро реагировать на этого мужчину, но…разве сердцу можно приказать?..

Конечно, глупо было предполагать, что мы наутро, если не проснемся в одной постели, то хотя бы позавтракаем вместе. Случайный секс нас к этому точно не обязывает.

Но…разве мы не могли хотя бы поговорить?

Очевидно, Хакимов считает иначе: он взял то, что хотел и ушел по-английски. Наверно, за это стоит сказать ему спасибо, что благодаря этому его шагу нам удалось избежать неловкости наутро.

Грустно усмехнувшись, иду в душ. Встаю прямиком по упругие струи воды, чтобы смыть с себя вчерашний вечер. Воспоминания, что заставляют меня вздрагивать от осознания, что бы произошло, не появись Давид вовремя.

Но вместе с тем смываются и прикосновения рук Давида, его поцелуи, дорожки, проложенные губами…

А я так не хочу с ними расставаться, потому что, кажется, что без этих воспоминаний, что хранит мое тело, я снова остро буду чувствовать себя одинокой и больной на голову.

И меня прорывает. Слезы сами брызжут из глаз.

– Нет, нет, это не из-за тебя, Хакимов, черт бы тебя побрал! Это все стресс! Это откат…

Так я убеждаю себя, прислонившись лбом к стене душевой. Дав себе возможность поплакать и побыть слабой женщиной, быстро ополаскиваюсь, вытираюсь и, как есть, нагая, иду на кухню готовить себе утренний кофе.

Я даже успеваю сделать глоток, зажмуриться от удовольствия, как мою идиллию прерывает истеричный звонок мобильного.

Смотрю на дисплей и морщусь.

Мама.

Умеет же она испортить и без того неидеальное утро. Но я решаю побыть отвратительной дочерью (хотя, куда уж хуже в глазах моей матери) и не брать трубку.

Звонок сбрасывается, и на экране высвечиваются пропущенные вызовы. Аж девятнадцать штук.

Не к добру это. Ох, не к добру…

Стандартная мелодия звонка снова ударяет по барабанным перепонкам, и я, тяжело вздохнув и распрощавшись с желанием насладиться утренней чашечкой кофе, все же смахиваю зеленую клавишу.

И тут же отодвигаю телефон на расстояние вытянутой руки. Иначе рискую оглохнуть.

– Ты там совсем охренела??? Что ты себе позволяешь?! Да как ты могла?!

– Сбавь тон, мама. В противном случае я не собираюсь с тобой разговаривать.

Но мама не слышит моей просьбы.

– Да ты…Да как ты вообще посмела?! – она продолжает орать, задыхаясь от негодования. Знать бы еще причину.

– Пока что я посмела только выспаться и отдохнуть. Но ты своим звонком испортила все впечатление. Или ты объясняешься нормально и конкретно, или я кладу трубку и вношу всю вашу семейку в «черный список».

Я специально выделяю голосом «вашу», потому что после выходки на «семейном» ужине и «продажи» меня Тарасову не считаю себя частью этого сборища.

Но матушку мой выпад не трогает и не волнует. Ее заботит совсем другое.

Вернее, другой.

– Как ты посмела натравить на Мишу своего трахаря?!

Я аж поперхнулась.

Чего?!

– Мама, вы там все поехали, что ли?! – рявкаю, чувствуя, как бешенство распространяется по организму. Я даже встаю с места и выливаю в раковину недопитый кофе и швыряю туда же кружку, едва не разбивая ее.– О чем ты вообще?! На минуточку, это твой разлюбезный Миша продал меня за его же долги! Этому вашему Тарасову!

Но мама меня не слышит. Так всегда было. И за годы ничего не изменилось. Даже уже не екает. Наверно потому, что давно не считаю ее своей семьей. Зоя Александровна Маркелова – чужой для меня человек. Мне соседка сверху и то ближе.

– Мишу вчера ночью подловили на улице какие-то мордовороты, – всхлипывает в трубку так, как будто ее ненаглядный сынок, по меньшей мере, умер, – запихнули в машину и отвезли на какой-то склад. А потом избивали! И этот твой мужик постоянно повторял, чтобы и думать про тебя забыл, про долги твердил, чтобы сам все отрабатывал…

Я ошеломленно смотрю перед собой.

Не может этого быть…

Но, по словам мамы, выходит, что очень даже может. Потому что вступиться за меня мог только один человек – Давид Хакимов. Только он. Потому что именно он вчера стал свидетелем нападения на меня, угроз, а потом еще и я все на него вывалила.

И Хакимов не бросил меня после нашего секса, а поехал посреди ночи восстанавливать справедливость и бить морды за меня. Как раньше. Безоговорочно на моей стороне.

– На Мишеньке места живого нет, – продолжает причитать на том конце провода мать, громко всхлипывая, тем самым отвлекая от мыслей от Давида. – Еще этот долг…Тарасова разозлили…

– Мама, – раздраженно выдыхаю, зажимая пальцами переносицу. Мысли хаотично бьются о стенки моего мозга, но одна, та, которая о том, что Давид вступился за меня, конечно же, лидирует. А мама со своим нытьем только мешает насладиться осознанием того, что Хакимов, несмотря на свою смертельную обиду на меня, не прошел мимо. – Давай по-быстрому: чего ты от меня хочешь? Зачем позвонила? Поплакаться, что Мише тяжело и больно из-за того, что он набрал долг и натравил на меня бандитов? Так он за это получил по шапке. За дело получил, между прочим. Потому что поступил, как крыса.

– Что ты такое несешь?! – мама снова визжит, беря верхние ноты, и я отвожу руку в сторону. – Твой брат серьезно пострадал! По твоей, между прочим, вине! Ему нужна помощь.

И меня прорывает. То, что я годами держала внутри под замком, рвется наружу. Я двадцать пять лет была правильной и удобной девочкой. Чтобы заслужить хоть немного родительского внимания, одобрения. Любви, о которой так мечтала.

Но хрен там. Я все больше и больше напоминаю золушку из сказки. А моя мать – злую мачеху.

Хватит. Я этого не заслуживаю.

Хорошея девочка Тея закончилась.

– Мама, когда ты научишься меня слышать? – мой тон холоден, но это лишь потому, что я не хочу скатиться в истерику и вывалить все, что накипело и наболело. Только строго по факту. Никаких эмоций и сжигания нервных клеток. – Почему ты намеренно упускаешь тот момент, когда я несколько раз сказала тебе, что тоже пострадала? Почему тебя волнуют только другие, даже чужие дети, а я – нет? В чем я провинилась перед тобой?

В трубке слышится только злобное сопение и тяжелое частое дыхание.

– Что со мной не так? – продолжаю, закинув голову и уперевшись затылком в стену, чтобы слезы не стекали по щекам. Моя бывшая чокнутая семейка их недостойна. – Почему, когда семь лет назад со мной…случилось страшное, и я пришла к тебе за помощью, советом и поддержкой, то ты…

– Я вообще не хотела тебя рожать! – неожиданно выпаливает мать, заставляя меня замолчать. Она впервые со мной откровенничает. – Но твой папаша-неудачник настоял. И я, вместо того, чтобы развлекаться и жить в свое удовольствие, недосыпала ночами да пеленки стирала. А Герман подарил мне то, о чем я так долго мечтала! Чего мне не хватало всю жизнь! И я люблю все, что с ним связано, в том числе, его детей!

Это откровение меня убивает. Растаптывает, словно кирзовым сапогом, а потом еще и утрамбовывают сверху. Больно. Обидно. Невыносимо.

В груди невероятно жжет, становится тесно и резко не хватает кислорода. В глазах печет, как будто туда насыпали самосвал раскаленного песка.

Я думала, что перенесла разную душевную боль в этой жизни. Но, оказывается, я ошибалась. Мою мать никто не сможет переплюнуть.

– И поэтому ты считаешь, что теперь я должна страдать? Это своего рода карма для меня?

– Ой, – мать выплевывает слова, и я даже представляю, как она кривится в этот момент, – о каких страданиях ты все время ноешь? Ты не в сказке, Тея, только там девочки спят с принцами по любви. В жизни все по-другому. И если бы ты это приняла, то тебе было бы проще. И сейчас, помогая семье, подарив Тарасову то, что он просил, и тогда, семь лет назад.

Я стискиваю зубы, не позволяя своим демонам выползти наружу. Как же мне не хватает Давида в этот момент! Даже если бы он просто стоял за спиной, я бы справилась!

Вдох-выдох.

Никаких таблеток, Тея. Они того не стоят. Демоны под замком и там должны остаться.

Вдох-выдох.

Рубить надо сразу, резко и со всей дури. Чтобы не оставлять и призрачной надежды на что-то. Пора взрослеть и умнеть.

– Спасибо за правду. Наконец-то. Прощай, мама. Не смей меня больше беспокоить. Мише удачи. А насчет помощи… Идите все нахрен.

Я сбрасываю звонок и, пока не забыла, вношу всех членов неадекватной семейки в черный список.

Некоторое время сижу в ступоре, глядя в одну точку и переваривая услышанное.

Давид набил морду моему брату, поговорил с ним по-мужски. Хоть я и не просила, даже не намекала.

Это не самоутверждение, не зарабатывание очков в моих глазах, нет. Это говорит о том, что ему не все равно.

И я не успеваю переварить это открытие, как раздается еще один звонок…