Глава 42

Тея

– Тебе очень нужны твои шаловливые руки? – интересуюсь меланхолично у Дениса, не сводя взгляда с Давида, что ловко лавирует в толпе, надвигаясь, как шторм. Мощно и необратимо.

– Что? – придурок – Денис совершает еще одну роковую ошибку: наклоняется, чтобы уточнить мой вопрос, и касается губами уха.

Главное, чтобы эта ошибка не стала для него фатальной.

А, может, и стала…судя по сдвинутым бровям и сверкнувшему взгляду Хакимова.

– Руки убрал. Свалил нахрен отсюда, – Давид в два шага преодолел расстояние между нами, растолкав локтями танцующих, и теперь нерушимой скалой нависает над Денисом и едва сдерживается, чтобы не покалечить парня.

Да ладно?! Неужели?! Хакимов не бьет морду другому мужику с разбегу, а вышел на диалог?! Ущипните меня!

А вот Денис, похоже, сохранился перед походом в клуб или вовсе бессмертный, потому что сильнее стискивает мою талию, не собираясь сдаваться.

– С хрена ли?

– Ты не понял? Я сказал, руки убрал! – рявкает Давид, стискивая ладони в кулаки не только до побелевших костяшек, но и до выступивших вен.

– Давид…

Я пытаюсь унять нарастающую бурю, но мужчины схлестываются и продолжают делить территорию и трофей. То есть меня. И я оказываюсь зажатой между двух мужских тел, от которых так и исходят волны тестостерона.

– Да с чего вдруг?! Ты кто, блин, такой?! – возмущается парень, приближая свою смерть со скоростью звука. Я пытаюсь вырваться, но Денис вцепился в меня мертвой хваткой.

– С того, что это моя женщина! И ты, блять, ее лапаешь, и ей больно! – гаркает Хакимов так, что, кажется, в радиусе полутора метров, несмотря на оглушительные биты ди-джея, нас прекрасно слышат и отходят подальше, чтобы и их тоже не зацепило ударной волной. Я прекрасно понимаю, что Давид хочет вмазать незнакомцу, но ему приходится держать свои порывы в узде, потому что тогда они, махаясь кулаками, могут зацепить меня.

Денис напрягается и каменеет. В ту же секунду ощущаю свободу и облегчение, потому что он отступает на шаг назад. Бормочет что-то невнятное, бросив на меня презрительный взгляд напоследок, и растворяется в толпе.

– Спа…– поворачиваюсь к Давиду, чтобы поблагодарить, но этот варвар без каких-либо церемоний цапает меня за ладонь и с упертостью танка тащит в сторону выхода.

Брыкаюсь, стараясь вырваться, но куда мне против Давида! Особенно, когда он на взводе.

– Пусти! Куда ты меня тащишь?!

– Успокойся! – рявкает через плечо, сверкнув темной бездной глаз и даже не сбавив шаг. – Мы уходим отсюда.

Его поведение пробуждает во мне ведьму. Какого черта он решает за меня?!

– Ты, может, и уходишь, а я остаюсь! – упираюсь пятками в пол, стараясь затормозить Хакимова.

И мне удается! – радостно проносится мысль в голове.

Но мимолетно.

Потому что уже в следующую секунду мой мир переворачивается с ног на голову. В буквальном смысле.

Давид с каменным лицом, совершено не обращая внимания на мои вопли, тонущие в оглушительной музыке, взваливает меня к себе на плечо и, как пещерный человек, уносит свою добычу.

– Хакимов! – визжу, поколачивая его спину. – Что вытворяешь?! Отпусти меня!

Давид звонко шлепает меня по заднице и невозмутимо припечатывает:

– Успокойся.

Выйдя на улицу и отойдя добрых сто метров от входа в клуб, Давид все же ставит меня на землю, но цепко обнимает за талию. Хрен вырвешься. Я в плену у Хакимова.

– Тея, что ты вытворяешь? – тяжело вздыхает босс, и только сейчас, при свете уличного фонаря я замечаю, насколько Давид устал. А еще он пил: от него нехило несет алкоголем. – Предыдущим днем тебя чуть не изнасиловали, а следующим вечером уже …

Даже не дослушиваю, что там хочет изрыгнуть из себя Хакимов, какими еще помоями хочет меня облить, и от души залепляю пощечину. Да так, что ладонь тут же начинает гореть.

– Не смей, Хакимов, – шиплю, наставив на него палец. – Не смей называть меня шлюхой!

– И не собирался, – потирает щеку, но при этом не выглядит злым или раздраженным. – Я за тебя, дуру, переживаю. Между прочим, заезжал к тебе домой, поговорить хотел, но тебя там не оказалось. Ты уже зажигаешь в клубе с другим.

Негодование накрывает меня, как волна цунами, и я не сдерживаю себя, выливая все на голову Хакимову.

– То есть, ты сначала трахнул меня по старой памяти, а потом свалил в закат по – английски, а я должна была сидеть дома и ждать тебя?! С чего вдруг, Давид?! Ты даже не удосужился позвонить мне! Я набирала тебя четыре раза, ты был недоступен!

Мы оба тяжело дышим, прожигая дыры в друг друге. Никто не сдается. Это вечное противостояние.

Но на удивление, Давид резко выдыхает, проводит ладонями по лицу и мрачно выдает:

– Нам надо поговорить, все обсудить. Но спокойно и не здесь.

И снова переплетает наши пальцы и тянет меня в сторону. На этот раз в сторону стоянок такси.

И вновь я упираюсь пятками в землю, едва не ломая шпильки, и цепляюсь двумя руками за Давида.

– Я не поеду…

– Нам. Нужно. Серьезно. Поговорить, – цедит сквозь стиснутые зубы мой босс, пытаясь испепелить меня взглядом. Но я стою на своем.

– Я не отказываюсь от разговора, Давид. Понимаю, что нам есть, что обсудить. Но я не поеду на такси. Я за рулем, – указываю ему за спину, где припаркована моя машина. – Я не хочу бросать машину здесь, а потом терять кучу времени, чтобы ее забрать. И да, если ты хочешь диалога со мной, то прежде учись слушать до конца и слышать меня. Иначе у нас ничего не выйдет.

Хакимов внимательно осматривает меня с головы до ног, только не принюхивается.

– Ты хочешь сесть пьяной за руль?

– Я не пила, Давид. Ну, так что, прокатить тебя с ветерком?

Давид раздумывает всего несколько секунд, окидывая меня хмурым взглядом, и также молча, не отпуская моей руки, тянет к автомобилю.

Почти одновременно садимся в машину, и я сразу выруливаю на шоссе. Давид едет молча, лишь с силой вцепляется в дверную ручку, стискивая ту до скрипа. Усмехаюсь и прибавляю газу.

– Ты проехала поворот.

– Нет, мы едем правильно, – невозмутимо перестраиваюсь в крайний ряд и поворачиваю налево.

– Мой дом в другой стороне. Разворачивайся, Тея.

На миг отвлекаюсь от дороги, бросая взгляд на Давида. Сидит с абсолютно прямой спиной, смотрит неотрывно на меня исподлобья, кажется, даже слегка побледнел.

– Я еду к себе домой. От меня доедешь на такси, – отрезаю жестко и резко выкручиваю руль, пересекая две полосы и паркуюсь возле ночного супермаркета.

Ни за что не смогу вновь войти в ту квартиру, в которой все случилось. Это все равно, что разбить только что склеенную вазу на миллиарды мельчайших осколков. А еще это оставляет кровоточащие раны на сердце и душе, которые потом ничем не заживить. Та что общаться будем на моей территории. Мне нужна хотя бы поддержка родных стен, потому что чувствую: нам предстоит самая сложная беседа в моей жизни.

– Я сейчас вернусь. Сиди тут.

Хоть Хакимов и незваный гость, но чаю или кофе ему надо предложить. Да мне и самой нужно что-то прикупить к завтраку, чтобы с утра не плестись в магазин.

Быстро набираю в корзину необходимых продуктов, расплачиваюсь на кассе и возвращаюсь в машину, кидая пакет на заднее сидение. Занимаю водительское место и только тогда замечаю, что бардачок открыт, вещи и бумаги из него валяются на полу, а Давид сидит подозрительно тихо.

И сердце пропускает удар.

Нет! Нет! Нет!

В руках Давида – бомба, что сейчас бьет по мне, разрывая на ошметки.

В машине как будто резко выкачали весь кислород, я дышу быстро, как учил мой врач. Пальцы мелко трясутся, по спине прокатывается озноб, становится невыносимо холодно. Не только снаружи, но и внутри. Хотя, казалось бы, там все умерло, и мерзнуть нечему. Пульс сумасшедше шарашит по вискам, а сердце грозит разорваться на куски, сломав ребра. В ушах нарастает гул, и поэтому следующие слова Давида я слышу как сквозь толщу воды:

– Это что, ребенок? – растерянно бормочет босс, крутя в разные стороны снимок УЗИ семилетней давности. – Твой ребенок, Тея? Вернее…наш?

Я на автомате переворачиваю черно-белую картинку правильно, так, чтобы было видно голову, ручки и ножки. Любовно провожу по нему пальцами, чувствуя, как бездна внутри меня разверзается и снова затягивает. Смогу ли я выбраться из этого кошмара вновь?..

– Да, – коротко и шепотом, не глядя в сторону Давида.

Босс пристально изучает меня. Чувствую, как воздух между нами тяжелеет, и нарастает напряжение.

– Ты…ты сделала аборт, Тея?

Я зажмуриваюсь, закрываю ладонями уши и отчаянно трясу головой. Как будто так можно избавиться от ядовитых воспоминаний. От того кошмара, что преследует меня семь гребаных лет.

– Тея?

К горлу подкатывает тошнота, комом стоит в горле. Тяжелая тревога накрывает меня, как ватное одеяло, окутывая сердце своими щупальцами.

– Нет, нет, нет, это неправда, этого не может быть…

Я снова теряюсь в пространстве. Как будто попала в воронку машины времени, и она отбрасывает меня в прошлое. И все ощущения возвращаются и чувствуются острее, губительнее.

– Тея, мать твою! Посмотри на меня! Дыши, дыши, чтоб тебя!

Голос. Голос человека, которого я любила. И до сих пор люблю. Иду на него, как на свет. Он помогает удержаться и не сорваться в преисподнюю, где у меня будет свой персональный сатана, что будет ежедневно до бесконечности придумывать изощренные пытки.

Меня трясут, как тряпичную куклу. Надавливают на шею, заставляя повернуться в сторону. Больно сдавливают скулы, фиксируя на месте.

– Тея, моя Богиня, – шепчет любимый голос. Этого не было раньше в моем кошмаре. Раньше я всегда была одна. А теперь…я чувствую поддержку. Заботу. Переживания за меня. – Посмотри на меня. Дыши вместе со мной.

С силой заставляю себя открыть глаза и попадаю в плен темной бездны. Только в этот раз она не хочет меня уничтожить. В этот раз она – мое спасение. И медленно заставляет вернуться в реальность.

– Тея, выпей, – Давид протягивает бутылку воды и две таблетки на раскрытой ладони. – Нашел в бардачке.

Я растерянно киваю, но Хакимову приходится буквально затолкать лекарство мне в рот и залить воду: мои пальцы онемели и отказываются слушаться.

Сглатываю и прикрываю глаза, ожидая «приход» от успокоительного.

Потом меня ждет опустошение. Апатия. Меланхолия. Одиночество.

Но кое-что изменилось.

В этот раз все будет по-другому.

В этот раз я не одна.

Давид переплетает наши пальцы и слегка ободряюще сжимает ладонь.

Он готов пройти мой путь. Выслушать. Поддержать. Постараться понять.

А я…так устала быть одна. Сегодня мне до дрожи хочется мужского тепла и заботы, и я возьму все, что Давид готов мне дать. И я понимаю, что прежде придется ответить на его вопросы.

Что ж, вот и узнаем, сможет ли он пронести мой крест…