Глава 27

В окно внезапно ударил порыв ветра, отвлекая от разговора, и по небу пронёсся раскат грома, предвещая первую в этом году грозу. Ярослав кашлянул. Варюша виновато на него взглянула и поджала губы.

— Так что за тайна, милая? — напомнила о разговоре, когда молчание немного затянулось.

— Я скатился с лестницы и чуть не лазбил стеклянный столик, — покосившись на сестру, выдал сын.

— Скатился с лестницы? — ужаснулась я, представив, как он кубарем скатывается по ступеням вниз.

— С перил, — поправил его Оболенский.

— С пелил, — повторив, закивал Кирюшка, и тут же продолжил: — А ещё мы ночью ели калтошку фли и гамбулгелы.

— И пили колу, — поспешила дополнить список Варюша.

Я перевела взгляд на Ярослава, и тот развёл руками, давая понять, что он не виноват: само как-то получилось.

— А ещё мы катались на большой собаке велхом, как на лошадке, — продолжил откровенничать сын.

И мне отчаянно захотелось присесть, поскольку фантазия разыгралась с новой силой, заходя на очередной виток, и в ногах появилась предательская слабость.

— Да, катались, — сложив ладошки на груди, радостно подтвердила малышка. — А ещё Килюшка поплосил дядю Ялослава стать нашим папой, — не моргнув и глазом, добавила она.

И в гостиной тут же воцарилась звенящая тишина, во время которой взгляды всех присутствующих скрестились на мне.

— Это потому что наш папка злой, — сжав кулачки, повысил голос Кирюша, отчаянно пытаясь объяснить своё решение. — Он нас не любит, обижает. А дядя Ялослав доблый. Пусть он будет нашим папкой? Соглашайся, мамочка.

— Не поняла, ты попросил дядю Ярослава, а соглашаться нужно мне?

— Так он уже согласен. Плавда, дядя Ялослав?

Я была уверена, что Оболенский начнёт отнекиваться, скажет, что Кирюша не так что-то понял, но тот огорошил меня окончательно:

— Да, согласен, — спокойно ответил мужчина, словно речь шла о чём-то незначительном, а не о жизнях моих детей, которые запросто можно сломать одной глупой шуткой.

— Детки, сбегайте, пожалуйста, на кухню, принесите мне… воды, — попросила малышей, не найдя лучшей причины, чтобы удалить их на время разборок из комнаты. И как только они вышли, повернулась снова к Оболенскому. — Это что за игры, Ярослав?

— Никаких игр, Дара, я на полном серьёзе готов взять на себя ответственность за жизнь и безопасность детей.

— Ты знаешь близнецов всего лишь сутки, и вот так сходу решил, что можешь стать для них отцом?

— Я УЖЕ их отец, — с нажимом произнёс Ярослав, — хочешь ты того или нет.

— Ой, дура-ак, — со вздохом протянул дед, закатив глаза, — ну кто же так с девушкой разговаривает? Что ж ты такой прямой, Ярый, как палка? Вечно прёшь напролом. Надо было аккуратно, с заходом… Но не прямо в лоб!

— Как это понимать? — тряхнув головой, пытаясь привести мысли в порядок, поинтересовалась я.

— Схожая гетерохромия тебе ни о чём не говорит? — выгнув бровь, вопросом на вопрос ответил младший Оболенский.

— Это всего лишь совпадение. Такое бывает. Дмитрий Константинович говорил…

— Мы сделали тест на отцовство, — прервал меня Ярослав. — Он подтвердил, что близнецы от меня, а не от Лошкарёва, — припечатал Оболенский, и грудь сдавило будто тисками, выбивая из лёгких весь воздух.

— Как такое могло произойти? Мы же… Я же…

В глазах резко потемнело, а уши заложило, будто в них набили ваты.

— Дыши, Дарина, дыши, это очередная паническая атака, — поспешил ко мне Дмитрий Константинович, но я испуганно отшатнулась от него, запутавшись в своих чувствах и ощущениях.

— Вы пытались втереться ко мне в доверие, а сами в это время за моей спиной делали тест ДНК? — отчаянно хватая ртом воздух, просипела я.

— Я не пытался втереться к тебе в доверие, — с болью в голосе произнёс пожилой мужчина, качая головой. — Мне действительно хотелось тебе помочь, и сейчас по-прежнему хочется. Я не враг тебе, поверь, что бы ты там себе ни надумала.

— Я уже не знаю, во что верить, — воскликнула в отчаяние. — Где правда в ваших словах, а где ложь? Олег тоже много чего говорил, но в итоге получилось… — я запнулась, покачнувшись, и схватилась за кресло, чувствуя, как от нехватки кислорода слабеют ноги и кружится голова, — то, что получилось.

— Дарина, — Ярослав сделал шаг ко мне.

— Не подходи, — выставив руку, прошептала я, — не прикасайся ко мне.

— Что скажут дети, когда придут и увидят тебя в таком состоянии? Думаешь, им не хватило негатива в последние дни? Хочешь ухудшить и без того непростую жизнь малышей? — слова Ярослава били наотмашь, проникая в самую душу и вскрывая начавшие затягиваться раны.

— Что за чушь ты несёшь? Они для меня всё! Я люблю их больше жизни.

— Значит, вдохни поглубже и успокойся, — уже мягче произнёс Оболенский. — Помни, что сейчас только от тебя зависит благополучие детей. Ты спокойна — и они спокойны. Ты нервничаешь — и они на взводе.

— Я… Я запуталась, — тяжело опустившись в кресло, обхватила себя руками, чувствуя, как тело пробивает нервная дрожь.

— Знаю, — шепнул Ярослав, опустившись рядом на корточки и, взяв мои ледяные ладони в свои руки, начал растирать, чтобы согреть. — И обещаю во всём разобраться. Главное, не отказывайся от моей помощи. Вместе мы быстрее во всём разберёмся, вместе мы сможем сделать наших детей счастливыми, а по одиночке…

— Это, действительно, правда по поводу теста? — устало уточнила у Дмитрия Константиновича.

— Да, правда, девяносто девять и девять десятых процентов, — подтвердил он, и с улыбкой добавил: — Кстати, я искренне этому рад. У меня чудесные правнуки, а у них замечательная мама. Так что вы уж постарайтесь, дорогие мои, найти общий язык. Если не ради себя, то хотя бы ради малышей.

Слушая Дмитрия Константиновича, умом я понимала, что он прав, но страх потерять близнецов, оказался сильнее, чем все доводы разума. Он туманил разум, подталкивая к необдуманным поступкам, которые ни к чему хорошему не приведут. Я не могла себе позволить рисковать, руководствуясь только эмоциями. Нужно включать логику.

Насколько хорошо я знаю Оболенских? Не знаю вообще! Можно ли им доверять? Тоже под вопросом. Впрочем, Ярослав помог мне и деткам ещё до того, как стали известны результаты анализа. Причём, помог бескорыстно, не требуя ничего взамен. А это говорит о многом.

Что же касается доверия… Я была уверена, что знаю своего мужа, что за эти годы неплохо его изучила. И чем всё это закончилось?

— Да, вы правы, — согласилась, наконец, решив, что не стоит принимать важные решения на эмоциях: нужно успокоиться и хорошенько всё обдумать.

— Вот и отлично, результаты анализов потом посмотрите у Ярого на электронной почте, я туда их скинул. Если хотите, для верности можете обратиться в другую клинику. Но я дважды проверял, так что ошибки быть не может, да и внешность у них оригинальная. В общем, если уж мы всё выяснили, позвольте мне откланя… — договорить Дмитрию Константиновичу не дали ворвавшиеся в гостиную дети, несущие сразу два стакана с водой.

— Я дам маме попить, — пыталась отпихнуть брата Варя.

— Нет, я, — не отступал тот.

— Варенька, ты отдай стакан маме, — остановил спор старший Оболенский, — а ты, Кирюша, поделись с папой. Ему сейчас тоже не помешает немного освежиться.

— С папой? — сын с надеждой посмотрел сначала на Ярослава, потом на меня.

— С папой, — немного помедлив, подтвердила я, не представляя, как буду потом всё объяснять детям.

Впрочем, чтобы объяснять, надо сначала самой разобраться, а дальше время покажет, что будет и как. Но разобраться во всём нужно обязательно, ведь подмена материала для ЭКО могла быть не ошибочной, а вполне себе умышленной.

Мои размышления прервали радостные детские вопли.