Глава 37

Ярослав Оболенский

Сумерки спустились на город, зажигая в окнах огни. Вывески засветились неоновыми отблесками, бросая блики на тротуары, по которым спешили обычные люди, возвращаясь с работы домой.

Живя в круговороте городской суеты, добропорядочные граждане даже не подозревали, что как только на землю спускается ночь, и улицы пустеют, в подворотнях и на пустырях начинается другая жизнь. Опасная и непредсказуемая. Наполненная запахом пороха и крови. Где действуют свои правила, далёкие от понимания простого обывателя.

Для живущей по этим правилам публике, не обременённой понятиями совести и чести, ничего не стоит ограбить кого-то или убить. Другие для них только средство для получения желаемого. А желают они лишь власти и денег, благодаря которым могут удовлетворять свои физические потребности. О духовности здесь даже не слышали. Зато знают всё о способах отъёма финансовых средств у населения.

Ещё лет шесть назад ничего подобного в городе не было. Случались, конечно, единичные случаи разбоя, не без этого. Ещё отстёгивали предприниматели «крыше» процент от прибыли. Тоже терпимо. Ну и подвыпивший контингент устраивал разборки, порой заканчивающиеся поножовщиной.

Но стоило появиться в местной тусовке гражданину Колоскову, по прозвищу Шрам, как ситуация ухудшилась в разы, обрастая жестоким разбоем, похищениями и бандитизмом.

Полицейские знали, кто стоит за преступлениями, кто дёргает за ниточки, заставляя сошедших с праведного пути граждан, опускаться на самое дно социума. Вот только поделать ничего не могли, поскольку доказательств по поводу причастности Колоскова к текущим делам, у них не было.

Да, слухами земля полнилась. Но свидетели отказывались от своих показаний, потерпевшие забирали заявления… А в полиции только разводили руками, ведь по закону предъявить Шраму нечего.

Те немногие, кто знал об этой ситуации, спешили разойтись по домам до полуночи, чтобы не попасть в бурный водоворот ночной жизни, способный утянуть на самое дно. А кто не знал — наутро появлялся в полицейских сводках.

Чёрный внедорожник с выключенными фарами медленно ехал по территории заброшенного склада, заросшего бурьяном. Встреча была назначена у старой водонапорной башни, частично распиленной и проданной на металлолом. Но даже такая неприглядная конструкция, потрёпанная временем и охотниками за лёгкой наживой, возвышалась над всей округой, привлекая к себе внимание. Это и послужило причиной, из-за которой встреча была назначена именно здесь.

Над горизонтом полыхнула зарница, предвещая скорую грозу, но находящихся в машине мужчин сейчас мало волновала смена погоды.

— Ты уверен, что не совершаешь ошибки? — уточнил Воронцов, вальяжно развалившись на пассажирском сиденье.

— Ты же слышал Горского, — пожал я плечами, лишь сильнее сжав руль. — Нужны доказательства, чтобы закрыть Шрама за решётку всерьёз и надолго. Ты знаешь кого-то кроме нас, кто способен их добыть?

— Нет, — глухо откликнулся Демьян.

— Вот тебе и ответ на твой вопрос. У нас нет другого выхода, чтобы обеспечить Даре и детям безопасность. Если Колосков получил заказ, он обязан его выполнить. Такое у него жизненное кредо. И сколько потребуется для этого времени, его не волнует.

— Есть же другие способы, чтобы разобраться с этим упырём. Снайпер, например.

— А это уже моё жизненное кредо, — выдохнул я. — Хватит с меня крови. Я достаточно её пролил, как своей, так и врагов. Не хочу, чтобы за мои ошибки расплачивались дети.

— Закон кармы? — понимающе кивнул Воронцов.

— Он самый. Чем дольше живу, тем больше понимаю, что правы мудрые люди — вселенский бумеранг существует, и на добро он отвечает добром, а на зло… Раньше я даже не задумывался об этом.

— Да ты философ, — хмыкнул Дёмыч.

— Когда находишься на волосок от смерти, начинаешь иначе смотреть на мир. Ты же знаешь.

— Знаю, — лицо Демьяна стало жёстче, наверняка вспомнил тот роковой день, который едва не стал для нас последним.

Мы чудом спаслись от гибели, выполняя задание во время службы в рядах нашей доблестной армии. После такого вера в высшие силы появляется сама собой раз и навсегда, меняя принципы. Набить морду, переломать кости, ввести в бессознательное состояние — это одно, но намеренно отнять у человека жизнь — это уже совсем другое. Это уже не в моей компетенции. Теперь на подобное меня может подвигнуть только крайний случай.

— Ладно, как скажешь. Но если что-то пойдёт не так…

Воронцов не договорил. За очередным поворотом вспыхнул свет, и луч от прожектора остановился на нашей машине, выхватывая из темноты её контуры.

— Жди здесь, — коротко бросив другу, я вышел, не глуша двигатель.

Мне было известно, что по периметру находятся проверенные временем и обстоятельствами бойцы из охранного предприятия Демьяна, которым был дан приказ вести наблюдение и вмешиваться только в крайнем случае. Каждый из них мог разнести это логово по камешкам в одиночку. Я тоже мог. А вместе мы и вовсе были той силой, которая способна сравнять это место с землёй.

Но я хотел действовать по закону, не подставляя друзей. Нет доказательств, чтобы закрыть Колоскова за решётку? Значит, надо спровоцировать зверя, чтобы тот вышел из логова, и добыть собственноручно.

Если Шрам клюнет на приманку и вступит в игру, у майора будет хороший шанс очистить наш город от грязи.

— Ярослав Оболенский собственной персоной, — раздался из темноты хриплый прокуренный голос. — Признаться, я очень удивился, когда подручные донесли, что ты меня ищешь. Даже отложил важные дела, чтобы встретиться лично. Какие ветра занесли тебя в мою вотчину?

— Попутные, — прищурившись, повернулся к говорившему, лицо которого по-прежнему оставался в тени. — Разговор есть.

— Разговоры меня не интересуют, — усмехнулся Колосков.

— А деловые предложения?

— Насколько деловые?

— На пару сотен лямов.

— Заинтриговал. Слушаю.