Глава 24

Арина

Скотина долбаная. Все вокруг скоты и твари. Думает, если на нем костюм за две тысячи долларов, а сзади дорогая шлюха, так ему все можно.

Ненавижу таких хозяев жизни.

Шарф душит, снимаю его, крепко сжав в руке, просто иду сквозь народ, ищу указатель, где может быть туалет. Сама не понимаю, почему так взорвалась, при нашей первой встрече с Тихоном я тоже его ненавидела, но то было совсем другое, был протест.

Нет, обманываю себя. Ненавидела его за уверенность, властность. Но, черт, тут другое, Тихон особенный.

А этот Савелий вызывает отторжение, как наша воспитательница в детдоме, та всегда называла нас отребьем, мясом, нахлебниками государства, что тратит на сирот деньги, а мы, сволочи неблагодарные, все равно станем преступниками и проститутками.

Нахожу наконец туалет в нем шумно, плачет ребенок, какая-то тетка с баулами пытается в них что-то найти. Умываюсь холодной водой, не хватает воздуха, нужно просто выйти на улицу и подышать, нервы совсем ни к черту.

– Девушка, вы забыли.

Оборачиваюсь уже у открытой двери, женщина протягивает мой оранжевый шарф.

– Спасибо.

Не могла его не купить, он такой же яркий, как наши ночи с Тихоном, и такой же уютный, как дни, проведенный с ним.

Я влюбилась.

Нет, я уже люблю его. Знаю, этого не стоило делать. Но это уже неизбежно, как и наше расставание. Я чувствую его, оно уже отравляет, разрушает, делает болезненным каждый вздох, когда я думаю об этом.

Просто иду навстречу людскому потоку, свежий воздух, небо в тучах, снег, кто-то толкает в плечо, а потом, больно схватив за локоть, куда-то тащит. Ботинки скользят по тротуару, пытаюсь вывернуться, но вторую руку больно выворачивают, выпускаю из пальцев шарф.

– Эй, что… что происходит? Отпустите… отпустите меня. Какого хрена?

– Закрой, сука, рот, а то я тебе его закрою.

Пока еще могу, оборачиваюсь назад, я видела, как Тихон послал Вадима, чтоб тот шел за мной, но его нет.

Руку выкручивают сильнее, не могу разглядеть своих похитителей, черные куртки, на одном капюшон, у другого бейсболка натянута на глаза. А меня прошибает холодный пот и дикий, практически парализующий страх.

Он нашел меня, Костя нашел свою рыжую лисичку, и теперь ее ждет наказание, он ведь обещал мне это всегда, как только чувствовал, что я хочу уйти от него. Но уходить, по сути, было некуда, только бежать в пустоту, но мне хотелось и этого.

Как такое возможно, что среди белого дня похищают человека, вокруг толпа народа, и никто на это не обращает внимания? Идем быстро, парковка, черный грязный внедорожник, понимаю, что надо сопротивляться до последнего, надо вырываться, но захват слишком сильный. Да и куда мне против двух здоровых мужиков?

Меня швыряют в салон, натыкаюсь на что-то мягкое, резко отстраняюсь, хлопают двери, машина трогается с места.

– Ну привет, сука, собралась улетать?

– Коба, ты больной? Какого хера ты творишь?

Сын Виссариона не так страшен, как помощник Никифорова, я даже рада его видеть, хотя он мне противен.

– Ты нашел себе новых подружек? – киваю на водителя и того, кто сидит рядом с ним. – Те совсем конченые были.

Вот шутить и дерзить не время, а из меня так и прет задеть этого утырка. Не успеваю отодвинуться, Коба больно хватает меня за волосы, сжимает их в кулаке на затылке, смотрит стеклянными глазами, в которых нет ничего, только ненависть.

– Слушай, ты, шлюха детдомовская, я ведь все знаю, кто ты, откуда ты, и кто тебя ищет. Сбежала сучка от кобеля, да, свободы захотела?

Молчу, сжимаю челюсти до боли, Коба прав, сучка сбежала от кобеля, сорвалась с цепи и назад не хочет.

Тут уже отнекиваться нет смысла, Коба знает, интересно только как, кто ему рассказал?

– Кто?

– Любопытно, да? А мир – он тесен, а еще удивителен.

Коба улыбается, сухие губы, его взгляд хаотично бегает по моему лицу, нет, он не насильник, он наркоман, это его кайф. Доза – вот кто его женщина.

– Кто?

Хватка слабеет, я, конечно, могу сейчас врезать ему, но прилетит в ответ, а он может и совсем прибить в таком состоянии, потому что я знаю его, я видела. Артем как-то раз чуть человека не убил, еле оттащили, и все потому, что тот не дал ему сигарету.

Смотрю на мужчину, в нем нет ничего от его отца, только что нос и густые брови. Я не знаю, под чем он и как может среагировать на мои движения. Внедорожник на высокой скорости летит по заснеженной трассе, но точно не в город, парни, что сидят впереди, даже не обращают на нас внимания.

– На точке одной у меня паренек, Саня зовут, Саня Сирота, все знают, что он детдомовский, так вот, он видел тебя в баре, говорит, не поверил глазам своим, решил, спьяну ошибся.

Коба совсем отпускает меня, я немного двигаюсь назад, хочу нащупать в кармане куртки телефон, Тихон купил, но мне и звонить некому, только Нинке, делала это два раза, не удержалась, хотела слышать родной голос.

Я хоть позвонить не смогу, но по нему можно отследить, где я.

– Саня… Что за Саня?

Пытаюсь вспомнить всех, кто был в детском доме, в моем классе. Саня, Саша, да, был такой – невысокий парень, взъерошенные волосы, сидел на последней парте, пацаны его вечно задирали.

А телефона в кармане нет.

– Какая разница, кто он, главное, за тебя, милая, мне обещали много чего.

– Что?

– Сейчас посидим в одном красивом месте, отдохнем, ты ведь не возражаешь, нет? Парни тоже не прочь отдохнуть, – Коба кивает в сторону водителя и пассажира, я напрягаюсь.

– Что значит отдохнуть?

– А то и значит, мои яйца ждут, чтоб их приласкали, они столько раз от тебя получали, забыла?

Кобе весело, теперь он расслаблен, смотрю по сторонам, выпрыгнуть на такой скорости из машины – верная смерть. Телефона нет, Тихон не найдет, решит, что я сбежала, а меня сейчас привезут в «красивое» место, выебут хором и не раз, потом дадут пару дней зализать раны и передадут за вознаграждение Косте, сами того не понимая, что он их прикончит.

Слишком долгий путь к смерти для такой мрази.

– Если ты знаешь, кто я и кто меня ищет, советую не трогать.

– Покровский не поможет, не старайся. Мне плевать на него, скоро у города будет новый хозяин и новые правила, а может, его и вовсе не будет.

– Я не про него.

Сердце сжалось, прикусила до боли щеку зубами, не хочу, чтоб ему что-то угрожало, но мое первое представление Тихона как викинга с мечом после боя все не дает покоя.

– А про кого?

Коба не знает, он не знает, нет, скорее не представляет, кто был мой любовник и покровитель. Он слышал лишь рассказ некого Сани о моем прошлом, и то что-то невнятное, я жила в другом городе. А если так, то мои дела совсем плохи, он сам не знает, что делает, но уверен, что это ему принесет пользу.

– Отпусти меня, это может плохо закончиться.

– Ты решила меня напугать? Я ведь так и знал, что ты шлюшка еще та, строила из себя крутую недотрогу, а сама отсосала у Покровского по одному его кивку головы. Сегодня будешь также отсасывать у меня.

Коба громко рассмеялся, парни впереди подхватили смех, тот, что сидел за рулем, обернулся, сняв с головы капюшон, подмигнул. Желудок сжался в болезненном спазме, так бывает, когда накатывает страх.

А ребята не шутят, машина подпрыгнула на кочке, где-то звякнули бутылки друг об друга. Как вообще они узнали, где меня можно найти? Кто-то ведь слил информацию о том, что мы поехали в аэропорт, потому что до этого я практически никуда не ходила одна.

Как вообще можно было из одного дерьма тут же вляпаться в другое?

Снег повалил сильнее, но внедорожник и не думал сбавлять скорость, он прорезал белую пелену. А я понимала, что это может быть моей последней поездкой, потому что просто так я им не дамся.