Глава 16

Я поднес сигарету к Максу, который сейчас подкуривал свою дозу яда. Секунда, и я вдыхаю носом этот охеренный запах дыма, который не чувствовал уже несколько часов. Наконец-то я мог расслабиться. Наконец-то моя женщина со мной. Рядом. И полностью моя.

Мы стояли на улице возле машины Максима, пока Ярослава дома неспешно одевалась. Я не до конца представлял, как мне теперь быть и чего вообще ожидать от этой девчонки, что очень изменилась за каких-то жалких несколько дней.

Я чувствовал, что она очень изменилась. И мне это дико не нравилось. Эта чертовка стала противоречить мне, она стала сопротивляться: и физически, и морально бороться с моим воздействием на нее. Получалось у нее пока хреново, но она начала. И у меня был веский повод для волнения.

Я недолго выдержу в таком подвешенном состоянии — когда не пойму, моя она или уже нет. Но одно я знал наверняка: сегодня я разберусь во всем, что происходило без меня там, в загородном доме, а заодно объясню ей все, как надо. От и до. Ярослава даже думать забудет о тех злополучных днях, поймет, что мы оба стали жертвами ситуации и нас обоих подставили. Она простит меня.

— Что будешь с ней делать, если она… решит уйти? — услышал я голос Макса.

Я метнул на него взгляд и застыл.

Да, этот вопрос находился настолько в подвешенном состоянии, что я даже растерялся, услышав его. Внутри себя я даже думать не хотел о том, что такое может случиться. Нет, она меня простит. Конечно, простит, куда она денется?

А если все-таки решит уйти, захочет сбежать? А если она к кому-то испытывает чувства из тех четырех ублюдков? Или, еще хуже, наоборот?

— Эй, ну только же начал эту сигарету, Ян! — услышал я голос Макса, увидел его ошалевший взгляд и потому посмотрел на свои руки.

Почувствовав еле заметную боль, я раскрыл кулак и оттуда выпала смятая сигарета. Сжав челюсти, я достал новую пачку и закурил следующую штуку аналогичным способом.

— Не уйдет… — прошептал я, выдыхая дым.

— Что? — спросил Макс, явно не услышав мою реплику.

— Никуда не уйдет, — добавил я громче и оглянулся, мало ли Ярослава выйдет из дома и услышит фразу, которая ей явно не понравится.

Ей вообще мои планы не понравятся. А потому мне нужно как можно скорее вернуть расположение этой строптивицы к себе.

Макс коротко окинул взглядом меня, кивнув. Человек, с которым мы дружим с самого детства. Он выучил меня уже наизусть, и, кажется, он знал даже то, чего не знаю еще я. Например, какими способами мне придется удерживать Ярославу рядом с собой…

— Ты ведь понимаешь, что будет с Ярославой, если ее найдет Захар? Он ведь давно хочет свести со мной счеты, просто все эти годы не может подкопать под меня. Только с дядей ее косяк получился, сработались они походу вдвоем на пару… — произнес я.

Я посмотрел в глаза Максу. Он тоже понял меня. Будет пиздец. Самый настоящий.

Несколько минут я подбирал слова и соединял свои мысли воедино:

— Он не ожидал увидеть меня там, значит, совсем ничего не знал. Ярослава не глупая. Видимо, она не называла моего настоящего имени на протяжении всех дней. И тем самым спасла не только свою честь, но и жизнь, — произнес я, а внутри все содрогнулось и перевернулось к херам от мыслей и образов, которые начали всплывать в моей голове с участием Ярославы и тех четырех ублюдков.

— Она и правда молодец, — согласился Макс, оглянувшись несколько раз в пределах, — сложила, что к чему…

Интересно, а у Захара до сих пор всплывали в голове эти картины?

Он до сих пор помнит то видео, что когда-то записал ему на флешку прежний Демьян Беляев?

Этот несчастный помнит, как, в каких позах и с какой силой я трахал его невесту?

Я вот помнил…

* * *

Три года назад…

— Максим, ты снимаешь это? — рассмеялся я, поглаживая своей широкой ладонью длинные волосы цвета сочного огня. Они были прекрасны…

Кровать, на которой происходили основные действия видеосъемки, стояла посреди комнаты, позволяя оператору запечатлевать все позы, со всех ракурсов и вообще, откуда душа пожелает. Я лежал, вальяжно раскинув ноги и положив руки за голову, а в это время оператор сие действий держал молоденькую девочку за копну ее волос и методично поднимал ее голову то вверх, то вниз, вырывая из ее горла весьма интимные звуки. Я постанывал, когда ее сладкие нежные губы находились у основания члена, и замирал, когда в ее рту оставалась лишь головка, а затем с нетерпением ждал, когда Макс давал ей время наглотаться воздуха, чтобы снова, зажав ее волосы в кулаке, заставлять сосать как последнюю шлюху.

Это было только начало. Я изнывал от дикого желания, но пока лишь успокаивал себя тем, что еще не наступило время. Еще чуть-чуть подождать нужно, понаслаждаться… у нас впереди весь день, чтобы оприходовать эту рыжеволосую суку.

Я взял повязку с шариком посередине, а затем приподнялся на локтях и сам схватил ее за копну волос, от нетерпения и вожделения поднимая ее бледное личико и заглядывая в ее огромные заплаканные глаза. В них стояла пелена, слезы катились из глаз, смешиваясь воедино со слюной и белесой тягучей жидкостью у уголков рта и подбородка.

— Какая ты красивая соска, — похвалил я и несколько раз хлопнул ее по щеке.

— Ублюдок! — крикнула она, за что тут же получила смачную пощечину, — они убьют вас, мой дядя и мой жених убьют вас! — она зарыдала, пытаясь встать, вывернуться, убежать, — ненавижу, ненавижу!

Макс подошел ближе, наводя ракурс прямо на ее измученное сексуальное лицо.

— Ты уже устала, Лена, — со смешком произнес я, а затем надел на продолжающую кричать девушку этот зажим, полностью затыкая ей ее оттраханный рот, — эта часть нам больше не нужна, ты уже свое отсосала.

Я улыбнулся, чуть опуская ее лицо и заставляя смотреть на мой пенис, заставляя касаться его своими опухшими губами, красными щеками, носом…

— Смотри, шлюшка… он тебя трахает. Вот этот член скоро будет внутри тебя. Несправедливо, да? Делов натворил твой дядя, а трахают группой тут тебя, — ухмыльнулся я, — но и ты ведь сделала свое маленькое дельце, тем самым подставив меня… Думаешь, я не знаю?!

Макс, держа в одной руке камеру, другой бесстыдно лапал грудь Лены, живот, трогал ее киску. Она закрыла глаза, из которых непрестанно текли слезы. Пыталась убрать свое лицо от моего члена, в который я тыкал ее, как тыкают нашкодившего щенка в тапки.

— Это ведь только начало, детка. Мы ведь еще не попробовали тебя изнутри, — с наслаждением протянул я и дернул эту шлюху на себя.

Она жалобно вскрикнула, но этот крик заглушился, едва она уткнулась лицом в мокрую от пота и наслаждений простыню. Ее коленки согнулись, выпятив свою прекрасную попку наружу.

— Начинаем снимать здесь, — сказал я, и Макс тут же навел камеру в непосредственной близости от ее влагалища, — сейчас мы проверим, насколько узкая эта шлюшка. Хорошо ее Захар разработал своей дубинкой?

Макс рассмеялся, и я смочил свои пальцы, а затем ими же принялся растирать ее нежные сухие складки.

— Узкая, я уже попробовал… — прошептал Макс, приближая камеру к моим орудующим пальцам.

Лена что-то кричала, задыхаясь в собственных слюнях, и визжала, я слышал ее охрипшее рыдание, но рукам, связанным за спиной моим ремнем, ее сопротивление приносило лишь нестерпимую боль.

— Боже, какая она узенькая, сладкая, — шептал я, засовывая в нее сразу несколько пальцев и не замечая дерганий и плача, — теплая… Слушай, как хорошо наверное ее трахал Захар? Мы сейчас тоже попробуем, — с ухмылкой сказал я, растирая ее соки по складкам и вновь проникая внутрь уже тремя пальцами.

Рыжая бестия дернулась, душещипательно закричав.

— Кричи-кричи, — произнес Макс, и я улыбнулся, — меня это только возбуждает…

Вскоре трепыхание Лены с ее непрекращающимся рыданием мне надоело. Мне хотелось ее просто трахнуть и закончить на этом к чертям. Слишком уж много времени я потратил на то, чтобы хорошенько разработать ее рот.

Я убрал руку с ее рыжей копны волос, и Лена начала плакать с новой силой. Пристроился сзади, пока она не сразу поняла, что к чему и не задергалась еще больше, а Макс уже оперативно сменил ракурс. Вскоре за бедра я притянул девушку к себе. Мой член стоял колом прямо у ее влажных складок, и я больше не мог сдерживаться, чтобы не отыметь ее. Я уже представлял глубину, в которую ворвусь со всей силой…

Ей минет еще раем покажется…

— Да эта шлюшка потекла, смотрите, — услышал я голос Макса.

Я рассмеялся, и специально на камеру засунул в нее несколько пальцев. Раздался охрипший вскрик, но затем она притихла, только дрожа телом и продолжая рыдать.

Я высунул пальцы, и они все были в ее соку. Размазав его по всему ее телу, я приставил головку к ее входу, и начал тереться, смазывая член ее смазкой.

— Смотри, Штайн. Твоя племянница еще та шлюха… и сейчас я отымею ее. Она ведь уже давно не невинна, да? Захарушка постарался…

На этих словах я рассмеялся и тут же дернул бедра обессиленной девушки на себя. Ее крик пронесся, кажется, по всему заброшенному дому. Крик боли, и уже не моральной, а физической. Я чувствовал, что ей было больно, и когда я остановился, меня затрясло. Ее естество вплотную обхватило мой член, я сжал ее задницу со всей силы, чтобы не застонать в голос от того удовольствия, что я только начал получать.

— Боже, — выдохнул я, а едва эйфория прошла, я резко вышел из нее и вошел снова. Не знаю, сколько я долбил почти бессознательную девушку, слушая ее адские крики боли. Я еще больше раздвинул ее мокрые от влаги ножки, проникая глубже, резче. На всю комнату раздавался звук, как мои яйца бились об эту шлюху, и Макс продолжал снимать на камеру, комментируя какими-то грязными словечками.

— Заканчивай, Ян. Я тоже хочу кончить в нее…

Позы сменялись нескончаемо. Но я желал добить ее в сознании, чтобы она была жива и все чувствовала. Все. Я так хотел.

Сердце бешено колотилось от заданного ритма и эйфории, я уже был без сил, не представляя, как справлялась там она. И вскоре я кончил, смачно ударив ее по попе. Макс подошел ближе, и после этого я вынул член. Вместе с членом выходила сперма, девка едва держалась на ногах. Я приподнял ее бедра, и Макс навел камеру на ее дырку. Ей ведь было уже все равно.

— Это называется оттрахал, Штайн, — прошептал я, пока Макс снимал ее влагалище крупным планом.

Затем мы перевернули ее. Она лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша и бившись в конвульсиях.

— Выключай камеру, Макс. Она твоя.

Я раздвинул ей ноги, Макс взялся за пряжку ремня…

* * *

Настоящее…

— Ты вспоминал то дерьмо? — сплюнул Макс, морщась, — блять, я тоже не могу это забыть… Как я сладко трахал племянницу Штайна по совместительству.

Я ухмыльнулся.

— Этого не забудешь, Макс. Тогда в моем арсенале пополнилась рыжая. Рыжую я трахал впервые… Сейчас как-то похер на все это, я детей хочу от Ярославы.

Макс присвистнул, наконец, туша сигарету:

— В чем проблема? Не хочет?

— Тянет… — бросил я задумчиво, — не хочет, нет.

— В чем проблема-то, Ян? Я так и не понял. Или тебя учить надо, как презерватив протыкать?

Я промолчал, тоже потушив сигарету и начиная оглядываться. Ну и где Ярослава?

— Проблема в том, что она хочет улететь в Польшу. Она еще в начале декабря говорила, что зачем-то хочет встретиться с родителями. Как бы не разрушила все сейчас, когда она в таком подвешенном состоянии. Не думаю, что они поддержат меня, узнав, что это я выбросил их дочь на дорогу и уехал.

— Паспорт спрячь, — подкинул Макс, тоже начиная взглядом искать Ярославу.

При упоминании о паспорте, я вспомнил события недавнего вечера.

В тот день я сорвался. Сорвался, я признаю это. Я впервые взял ее силой, но меня дико взбесило только одно то, что она провела меня, взрослого мужика, вокруг пальца, дав деру и попытавшись убежать с паспортом! А те изменения, что произошли в ней, оказывается, только подстегнули меня на насилие. Эта чертовка сопротивлялась изо всех сил: она была обижена на тот злополучный день — субботу двадцать восьмого декабря, она была подавлена — потому, что что-то произошло за те дни, когда она была с этой четверкой, и она была, черт возьми, напугана.

Моя девочка была напугана рядом со мной. И я сорвался. Я возбудился, видя ее дрожащую нижнюю губу, видя страх в ее глазах — страх рядом со мной, и это все дико злило меня и возбуждало одновременно. Я даже не пытался сопротивляться тем силам, что говорили взять ее прямо здесь и сейчас. Это было бесполезно. Я бы все равно ее взял, заклеймил, разложил на нашей постели и показал, кому она принадлежала, принадлежит и будет принадлежать.

Моя. Только моя.

Я боялся только свою память. Я изредка представлял в тех воспоминаниях вместо невесты Захара — Ярославу, а вместо себя — Захара. Как он мстит мне тем же! Со мной в таких моментах чуть ли не паралич случался. И в ту ночь, когда я вошел в сопротивляющуюся Ярославу, у меня в голове всплыла картина, когда я с силой раздвинул ноги той рыжей бестии, а руками удерживал ее лицо и заставлял смотреть мне в глаза, когда мой изнывающий до боли член врывался в нее. Лена, кажется. Как она вскрикнула тогда от боли, как вскрикнула от неожиданности и Ярослава. И я тогда словно проснулся, я замер и несколько раз произносил имя Ярославы, и она откликалась мне. Я убеждался в том, что это моя девочка, сердце приходило в норму от того, что она со мной, и что Ярославу никто не насиловал.

Никто, кроме меня в ту ночь. Я сорвался.

Будь прокляты те фотки, которым я поверил! Из-за них Ярослава попала к Захару! Какая же ирония, твою мать! Я даже думать боялся о том, что было бы, проболтав она мое имя им… Нет, надо было грохнуть тогда всю четверку, чтобы сейчас не мучиться догадками. А теперь же всеми силами придется обезопасить свою женщину. Возможно, увезти ее на родину до лучших времен будет неплохим решением.

 Нет. Я уговаривал себя, что все будет хорошо. Я уже был готов передать информацию о Штайне и засадить его на долгие годы, тогда бы Ярослава успокоилась, и мы все бы жили, как и раньше. Она родит мне детей, много детей. И будет со мной счастлива.

Осталось только разобраться со Штайном, а еще я понимал, что на горизонте появляется новый персонаж — в Захаре первого января с новой силой забурлила ненависть и желание мести. С эмоциональным мужиком, бабу которого я тронул три года назад, мне разобраться ничего не стоило. Тем более, что у него несколько лет назад по известной причине были проблемы с сердцем, а его кома только помогла мне сгладить всю ту ситуацию — закрыть дело, стереть видео и данные и нарыть себе алиби.

Главное, чтобы он Ярославу не тронул. Я не позволю. Нет, никогда…