Глава 9

Глеб

Смотрю в глаза брата и вижу в них удивление, идентичное моему.

Мы не поднимали тему Даши никогда! Три года назад она сказала мне, что влюблена в Ника. И я отступил. Если бы это был кто-то другой — хрен бы я её отпустил! Добился бы. Нашёл способ забрать, увести. У кого угодно, кроме брата. Ему я готов отдать последнее. Так же, как и он мне!

Тогда я уехал и зарылся с головой в работу. Чтобы не думать, мать вашу… не вспоминать зелёные омуты. Практически жил в офисе. Именно тогда мы с братом впервые отдалились друг от друга. И именно тогда в моей жизни появилась Каролина.

Я не понимал, как он мог потерять Дашу, а он, видимо, думал то же самое обо мне!

Прикрываю глаза и со свистом выдыхаю. Напряжённые мышцы ноют. Я больше часа долбил старую грушу, которую случайно нашёл на чердаке, но физические нагрузки не спасли, а распалили ещё больше. Ураган эмоций смешался с адреналином, превращаясь в бешеный коктейль похоти, возбуждения и, мать его, злости. На рыжую девчонку, которая сама не знает, чего хочет. Или, наоборот, слишком чётко знает…

Дашка как наркотик. Одна доза — и ты конченый наркоман, помешанный на ней. Чистый, ничем не разбавленный кайф. И нас таких одержимых двое.

— Повтори, — требует Ник и делает несколько шагов в мою сторону.

— Она сказала мне, что выбирает тебя, — говорю жёстко. — И я отступил. Уехал. И не понимал, как ТЫ мог её просрать!

— Рыжий дьявол издевается? — Ник болезненно усмехается. — Только не пойму, тогда или сейчас?

— Понятия не имею, — запускаю пятерню во влажные от пота волосы и перевожу взгляд.

— Значит, завтра разберёмся, — уверенно говорит Ник. — Она обещала зайти. В гости.

— Когда? — я напрягаюсь.

— Полчаса назад. Когда отдавала мне корм для пушистого засранца.

— Дай угадаю. Вы целовались, — кривлю губы в усмешке.

— А ты целовал её до этого. И она тебе не дала, поэтому ты издевался над грушей, — понимающе хмыкает Ник.

В его взгляде я вижу то, что чувствую сам: горечь, злость, возбуждение. Потому что Огонёк отравила нас обоих. Собой.

Мы оба молчим. И уверен, думаем об одном и том же: что мы будем делать, если она выберет другого брата?

— Неправильный у нас треугольник, да, брат? — грустно спрашиваю Ника.

Он прячет руки в карманы и поднимает лицо к небу.

— Охуеть — какой неправильный. Как мы вообще в это вляпались?

Я собираюсь с мыслями и подхожу к Нику вплотную.

— Ты должен знать, — говорю уверенно. Но, блядь, как же больно… — Если она выберет тебя, я отступлю. Приму её выбор. Через какое-то время, возможно, даже начну приезжать к вам в гости.

— Я сделаю то же самое. И готов уступить её. Тебе.

Мы молча садимся на крыльцо плечом к плечу. И молчим, потому что главное сказано.

И ещё много чего сказано… И лучше бы я этого не слышал. Потому что мысли постоянно возвращаются к фразе Ника: «Она хочет нас обоих». И я сам не знаю, что чувствую. Возбуждение? Ревность? Злость?

Всё в кучу.

Опускаю голову, сдавливая переносицу двумя пальцами. Как я умудрился в это вляпаться? Я готов отпустить её, уступить брату… А делить?

Воображение тут же подкидывает картинки, где Ник ласкает Дашу. Трахает её на большой кровати и, блядь… Блядь… Блядь…

Мне нужно выпить! И снова выпустить пар!

Кажется, Ник читает мои мысли, потому что молча поднимается, идёт в дом и возвращается с початой бутылкой коньяка.

— Отец не меняется, — говорит он со смешком, — заначка всё на том же месте — под раковиной.

Откупоривает крышку и пьёт из горла. Протягивает мне. Делаю то же самое. Пищевод обжигает, но собственные чувства жгут намного сильнее. И образы обнажённой Дашки не исчезают. Наоборот, в своей голове я уже трахнул её во всех позах. Мы трахнули… Как это развидеть?

Некоторое время мы молча передаём друг другу бутылку, пока жидкости не остаётся на несколько глотков. В голове шумит, а мышцы наконец расслабляются, и я могу полноценно вдохнуть!

Ник сосредоточенно молчит. Я знаю, о чём он думает. Брат никогда никому не показывает своих истинных чувств. Всё прячет за бравадой и закрывается сарказмом. Но я чувствую его. Всегда. И сейчас знаю, что ему так же хреново, как и мне.

— Что ты её греешь? — возмущается Ник, отбирая у меня бутылку. Делает большой глоток, даже не морщась, и тоскливо смотрит на остатки. — А что если она не будет выбирать? Снова, — озвучивает он мои мысли.

— Значит, мы уедем. Навсегда, — говорю я слегка заплетающимся языком.

— Да, — кивает Ник и резким движением допивает остатки коньяка…

***

Открываю глаза и смотрю в потолок. Голова болит, а во рту пустыня. Нахера было так напиваться? Вспоминаю прошедший вечер и хочу биться головой о стену. Нет, сначала воды…

Переворачиваюсь на бок и беру свой телефон, чтобы посмотреть время. Полдень. И пять пропущенных от Каролины. Сейчас она вызывает только отвращение. Слишком кичливая, искусственная. В отличие от… Так, стоп. Не думать! Вообще! Встать, пройти несколько метров и выпить воды.

Пошатываясь, иду в кухню. Подхожу к мойке, включаю холодную воду и жадно пью прямо из-под крана. Немного отпускает, но в висках стучит отбойником.

Из своей комнаты выползает помятый Ник. Приглаживает пятернёй взъерошенные волосы и мутным взглядом смотрит на меня. Приглашающим жестом зову к открытому крану. Брат благодарно кивает и в точности повторяет мои действия несколько секунд назад.

— Как батя эту херню пьёт? Она ж явно палёная! — хрипло говорит он, вытирая подбородок тыльной стороной ладони.

— Да, не твой привычный «Хэннесси», — с сарказмом замечаю я.

— Ха-ха, — отбивает Ник, — смешно. А вообще, я есть хочу, — заявляет брат и, открыв холодильник, зависает перед ним.

— Машину нужно забрать, — вспоминаю я.

— Надо, — соглашается брат, роясь в холодильнике. — Машина твоя — значит, и забирать тебе.

— Говнюк, — фыркаю со смешком.

— И в магазин зайди.

Я кривлюсь от головной боли и неспешно иду в душ. Включаю прохладную воду и встаю под тугие струи, опираясь ладонями о кафель. Мышцы ноют. Всё-таки подростковая полутораспальная кровать не подходит под мою нынешнюю комплекцию: тесная и жёсткая. Или я уже настолько привык к комфорту?

Прохладная вода успокаивает. Гасит пожар сомнений в груди… Интересно, Огонёчек придёт, как обещала, или снова будет водить нас за нос? Впрочем, она давно и крепко держит нас обоих за яйца.

— Заканчивай, мне тоже нужно в душ! — грохает Ник в дверь кулаком.

Да я охренеть, как привык к комфорту и, мать его, одиночеству, когда никто утром не бодает двери ванной комнаты с криками «Выходи!»

Закрываю кран, наматываю полотенце на бёдра и открываю дверь.

— Ну наконец-то, — выдыхает Ник, — я думал, ты там жабры отращиваешь!

— Не надо думать, когда нечем, — хлопаю его по плечу мокрой холодной ладонью.

Ник шипит и закрывается в ванной.

— Я за машиной и в магаз! — кричу ему.

— Печенья купи, — просит брат напоследок.

— А ты кота покорми!

Переодеваюсь и выхожу на улицу. Надеваю тёмные очки и иду в сторону домика у озера. Солнце нещадно палит, и ничто не напоминает о сильном ночном ветре.

Мы с Ником осознанно не говорили утром о Даше. Знаю — он не верит, что она придёт. Я же надеюсь. Потому что как последний придурок снова хочу её увидеть. И закрыть вопрос об её выборе.

Блядь, где моё самолюбие? Утонуло в зелёных омутах?

Сам не замечаю, как преодолеваю короткий путь до машины. Моя бэха сиротливо ждёт на том же месте, где припарковал её. Зная местную публику, боялся, что «разуют» и вынесут из тачки всё, что можно. Оглядываю колёса, салон — всё на месте.

На столике одиноко стоит недопитая ночью бутылка текилы. Горько усмехнувшись, сажусь за руль и еду к магазину. Включаю кондиционер — в салоне дышать нечем от жары.

Быстро доезжаю до магазина и набираю два больших пакета замороженных полуфабрикатов — чтобы закинул в воду и через несколько минут еда готова. Две бутылки вина и ещё кое-что по мелочи. Кидаю пакеты в багажник и еду домой.

Паркуюсь возле ворот, глушу мотор и поворачиваюсь в сторону Дашиного дома. Меня туда тянет как магнитом. С трудом отрываю взгляд от её окон, выхожу из тачки, вытаскиваю пакеты и иду к дому.

А у крыльца застываю как вкопанный… Сердце начинает биться чаще, в горле встаёт ком. На ступеньках, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоит Огонёчек. Теребит в ладонях подол тонкой трикотажной кофты. Под ней белая майка со скромным вырезом, открывающая ложбинку между грудей. И короткие джинсовые шорты.

Скольжу по ней взглядом и громко сглатываю.

— Привет, Глеб, — робко здоровается Даша.

— Привет, — киваю в ответ, заставляя себя сделать шаг ей навстречу, и показываю на входную дверь. — Заходи, не стесняйся.

Даша молча идёт впереди. Её тело напряжено, плечи опущены. И мне, мать вашу, хочется бросить пакеты и обнять её. Успокоить. И спросить, наконец: какого хрена она с нами творит?

Обгоняю её и, открыв дверь, пропускаю Дашу вперёд. Она немного мнётся на пороге, но потом решительно делает шаг, а я только что не облизываюсь, рассматривая длинные ноги и упругую попку, которую так сексуально облегают шорты.

— Наконец-то, — слышится голос Ника, а затем он сам появляется в прихожей и замирает, увидев Дашу.

Его глаза темнеют, а Ник прячет руки в карманы спортивных шорт.

— Пришла? — жёстко интересуется у Даши. — А Катя где?

Даша дёргается, услышав имя подруги, но поднимает голову и, вздёрнув подбородок, смотрит на Ника с вызовом:

— Уехала домой.

— Ясно, — чеканит Ник, отворачивается и идёт на кухню.

— Пойдём, — подбадриваю Дашу.

Она смотрит на меня с надеждой и… Я никак не могу понять, что ещё скользит в глубине её глаз.

Мы проходим в кухню. Ставлю пакеты на стол и молча начинаю доставать провизию. Напряжение в комнате ощущается физически. Воздух становится тягучим и вязким как кисель от переполняющих нас всех эмоций.

— Давай помогу, — предлагает Даша, подходя ко мне, и забирает из моих рук пакет с пельменями.

Наши пальцы соприкасаются — и меня бьёт током. Дыхание сбивается, как будто я только что пробежал марафон.

Стараясь не показывать свои эмоции, принимаю самый невозмутимый вид и продолжаю доставать пакеты, а Огонёчек убирает всё в морозильник.

Ник стоит у входа, сверля Дашу взглядом и скрестив руки на груди.

— У вас одна заморозка, — сетует Даша, убирая последний пакет. — Давайте я вам нормальной еды приготовлю?

Она кусает губы и переводит взгляд с меня на Ника.

— Готовь, — равнодушно пожимает плечами брат.

— Вы идите тогда. Я позову, когда всё будет готово, — тихо просит Огонёчек.

Мы с братом переглядываемся, молча выходим из кухни и синхронно, не сговариваясь, идём на задний двор. Так же синхронно садимся на ступеньки, думая об одном и том же. Ник задумчиво смотрит вдаль. Я чувствую — брат что-то задумал.

— Может, на улице поедим? — предлагаю ему. — В доме душно, родители до сих пор отказываются от кондиционера.

— Я тоже много раз предлагал, — соглашается брат и легко поднимается.

Мы вдвоём снимаем тяжёлую грушу, которая до сих пор висит в центре беседки, и тащим её снова на чердак. Закинув в угол, отряхиваемся от пыли.

— Что ты задумал? — хмурясь, спрашиваю я.

— Ничего, — отвечает брат, но я вижу ухмылку на его лице и чувствую его возбуждение и азарт.

— Ник… — говорю предупреждающе.

— Всё нормально будет! Пошли вниз, тут пылища, — он брезгливо осматривает захламлённый чердак.

Соглашаюсь и иду первым.

Проходя мимо кухни, чувствую запах еды. Нормальной, домашней. Даша колдует у плиты, перемешивая что-то в большом казанке.

Мы идём в гостиную и включаем телек, чтобы скоротать время. Идёт какой-то фильм, но я даже не смотрю на экран. Все мысли сейчас в кухне. Там, где ОНА готовит для НАС.

— Пойдёмте, — Огонёчек неуверенно переминается на пороге. — Я в беседке уже всё накрыла. Увидела, что вы там место освободили.

Мы с Ником одновременно встаём и, как на привязи, следуем за рыжеволосой ведьмой к беседке. Рот наполняется слюной от одного вида и запаха еды. Садимся за стол и голодными глазами смотрим, как Даша раскладывает по тарелкам жаркое с овощами и передаёт нам по очереди.

Щёки у неё пунцовые, руки подрагивают. Огонёчек молчит, мы тоже.

— Я вот ещё грибы из дома принесла и сырники пожарила, — тихо сообщает она.

— Очень вкусно, спасибо, — хрипло говорю я.

Едим в полной тишине. Слышен только звон посуды. Пространство накаляется, словно между нами пробегают электрические разряды.

— Может, посмотрим фильм? — предлагает Ник, когда тарелки пустеют…

— Я не против, — Даша улыбается уголком губ…