Глава 13. Таисия

— Же-есть, — тянет Адель шепотом. — Я в шоке. Вот урод этот твой папаша, Эл! И как от такого дебила могло такое чудо родиться?..

— Адель, хватит!..

Грозно взглянув на сестру, я продолжаю монотонно кормить дочь манной кашей. Знаю, что манка — самая пустая и бесполезная, но зато моя девочка ее любит. А так как со вчерашнего дня Алиса сопливит, ничего не ест и вообще ведет себя слишком нервно, будто вот-вот разболеется, я хочу ее баловать.

— Я просто в шоке, — произношу уже тише. — Так долго пыталась сказать Ване про дочь, что, кажется, опоздала. Просто поверить не могу. Он про меня подумал…, подумал, что я могла избавиться от его ребенка.

— Так ему и надо, — зло выговаривает Адель. — Пусть помучается.

— За что, Дель? Я ведь сама ушла, сама все скрыла от него.

— И молодец. Я тобой горжусь, как классно ты его приложила.

Трудно вздыхаю, поднимаясь.

Мы мусолим эту тему второй год и позицию сестры я знаю. В силу молодости и категоричности, она считает, что я во всем права и Алисе такой папа не нужен.

Находиться в среде с таким анти-Соболевским настроем было довольно комфортно. Но только не сейчас…

— Люди вступают в брак по сердцу, Адель. Они чувствуют сердцем, понимаешь? Надеются, что пронесет, даже если видят красные флаги. А вот разводятся уже по велению разума. Хорошенько все обдумав и закрыв сердце на замок.

— Вот и закрой, — злится она. — Не слушай свое сердце, Тай. Соболев твой все-все-все заслужил. Я бы еще яйцо ему в тачку засунула, чтоб оно там стухло, вместе с его физиономией и бабой этой белобрысой.

Останавливаю пламенную речь предупредительным жестом.

— Я ведь все видела, Дель, — вспоминаю. — Когда мы только начали встречаться. Умом понимала, что все не так, как должно быть. Ваня… он не врал. Никогда. Не договаривал, пытался выкрутиться. Но я упорно шла за сердцем. Влюбленный, приставучий слепень…

— Что именно ты видела?

Подозрительный взгляд сестры приводит в чувство.

— Да все, — машу рукой.

В разговоре мы неожиданно ступаем на зыбкую почву. Почву из моих сомнений и вранья себе. Мне самой-то страшно по ней пройтись не зажмуриваясь. Впускать туда другого человека слишком опрометчиво.

— Как ты со своей ногой доковыляла до аэропорта?

— Вызвала такси.

— А Инга что? Не могла тебя подкинуть?

— С мамой я поругалась, — сжимаю зубы.

В голове до сих пор не укладывается. Она ведь специально сказала про аборт, на который отправила меня два года назад. Я на сто процентов уверена в том, что это не было случайностью. Она знала, что Ваня услышит.

Я пришла в ярость и наконец-то высказала все, что думаю. Да. Папа обманывал ее много лет, но ни я, ни тем более Соболев в этом не виноваты. Хватит мстить нам за то, что она почти двадцать лет жила в неведении.

А еще я наконец-то сказала правду — мама, как и я, видела в поведении отца «красные флаги». Постоянные командировки, левые оплаченные счета, телефонные звонки — она просто не могла она этого не заметить. Но тоже предпочитала не обращать внимания. Быть слепнем.

Следующие дни я посвящаю дочке.

Отпрашиваюсь у Макса, беру больничный и пытаюсь вылечить Алису от появившегося кашля. Он, несмотря на все мои старания, не проходит. В какой-то из дней даже усиливается.

Я ругаю себя. Ругаю, ругаю, ругаю…

Как в детстве. Маминым голосом.

Если прислушаться, то наш внутренний голос имеет те же интонации и тембр, что и критикующий родитель. Увы. Так работает психика: стоит только несколько раз в детстве услышать, что ты «неуклюжая клуша», и до самой старости при каждом падении, даже совершенно случайном, коварное подсознание будет проигрывать те самые слова нараспев.

Алиса болеет.

Мучительно кашляет. Просыпается по ночам. Мы делаем ингаляции и промываем носик. Посещаем участкового педиатра, сдаем все необходимые анализы, дожидаемся результатов. Они отличные. К концу недели нас направляют в пульмонологический центр, где кандидат медицинских наук, грузный мужчина лет пятидесяти, тоже не видит патологий.

В полнейшем бессилии я звоню Яне Альбертовне, хоть и избегала в последнее время любого общения с ней. Мы расстались, договорившись, что я расскажу Ване о дочке, но как это сделать, если человек назвал меня сукой и оборвал все контакты?

Не знаю… Да и не до этого сейчас.

Свекровь ругается, что я не позвонила раньше и отправляет нас к лучшему педиатру Москвы. Мы приезжаем в большой медицинский центр и без очереди попадаем на прием. Еще бы. Его стоимость равна оплате за три моих рабочих дня. Я отдаю деньги не задумываясь. Надо так надо.

Врач мне на удивление нравится. Долго расспрашивает об Алисе: как проходили роды, беременность, где мы наблюдаемся. Потом проводит осмотр, назначает необходимые обследования и рекомендует скорректировать лечение. В первую очередь отменить все сиропы от кашля. Я соглашаюсь.

Когда выхожу в коридор, с облегчением выдыхаю. Ровно до того момента, пока не замечаю девушку с ребенком — девочкой лет пяти-шести. Когда они направляются ко мне, понимаю, что отворачиваться глупо.

— Тая, — окликает Маша.

— Привет, — округляю глаза, замирая.

Дежурная улыбка старшей сестры Соболева спадает ровно в тот момент, когда она замечает Элли.

Мою Элли со светло-зелеными, большими глазами и белоснежными кудряшками.

Мою Элли…

— Маш.

Сжимаю в руках дочку, наконец-то притихшую и внимательно разглядывающую своих родственников. Ксюша с интересом смотрит то на меня, то на маму. Затихает, чувствуя напряжение.

Маша делает шаг и касается ладошки Алисы. Не глядя на меня, пугающе безжизненным голосом произносит:

— Я в шоке, Тая… Даже не знаю, что сказать.

— Прости, — единственное, что могу сказать я. — Прости-те, — поправляюсь, вспомнив о Ване.

Дышу в сладкую макушку Алисы. Вокруг, как назло, никого.

Пустой коридор и нас четверо. Что за нелепая случайность?

— Я в шоке, — Маша повторяет и поднимает удивленное лицо на меня. Ее глаза… кажется, слезятся от искренней обиды за брата. И мои… тоже увлажняются. От неизбежного чувства вины, накрывающего с головой. — Нет… Я в ахере, Тая. Просто, скажи мне? За что ты так с Ваней? Что такого тебе сделал мой брат?.. Что? За что так с ним?

На шум в коридор выбегает медсестра.

— Прости-те, — мотаю головой и, подхватив сумку с комбинезоном, быстро иду в сторону лифтов.

Слава богу, я оплатила прием еще до его начала, иначе вряд ли бы вспомнила, какой стороной прикладывается карта к терминалу.

Улица. Парковка. Осенние лужи. Машина. Педаль газа.

Долгая дорога по серым московским улицам.

Подъехав к дому, медленно оборачиваюсь к мирно спящей в автокресле Алисе и вздрагиваю от звука входящего сообщения. Пальцы трясутся. Губы дрожат.

Планета — красивая и до сегодняшнего дня идеально круглая — шатается.

Это он…

Нет никаких сомнений, что сделала Маша после того, как я сбежала.

«Я тебе сейчас позвоню. Трубку лучше взять. Предупреждаю сразу»

Человечество пока не научилось передавать ароматы с помощью СМС, но конкретно от этого пахнет паленым.

На звонок отвечаю, едва увидев имя мужа на экране.

— Да…

— Адрес, — цедит Соболев. — Быстрее…

Прошептав улицу и дом, убираю телефон и обессиленно падаю на руль. Не сдерживаясь, скулю в ладонь. Жалобно. Горько.

Тихо-тихо. Чтобы не разбудить дочку…