Глава 14. Таисия
Забежав домой, быстро раздеваю дочку. Все движения совершаю на автомате. Демисезонный комбинезон, хлопковый костюмчик, носочки. Все летит в сторону. Дома жарко, поэтому оставляю только белоснежный боди с милой юбочкой из фатина.
Алиса смотрит на меня недовольно, куксится, потом беззаботно что-то лепечет. Заметив мой испуганный взгляд, настораживается. Заперев эмоции на засов, оставляю ее среди игрушек на полу в спальне, тоже переодеваюсь и жду.
Минуту за минутой.
Телефон взрывается до боли знакомой мелодией, и я впервые за два года осознанно ее останавливаю тем, что отвечаю:
— Д-да.
— Квартира, — рявкает Соболев.
— Тридцать три…
Короткие гудки… Стук в дверь… Звук открывающегося замка…
Все как в тумане.
— Вань, — обессиленно выдыхаю, прикрывая дрожащие губы рукой.
Он, равнодушно смерив меня взглядом, грубо отодвигает и, сбрасывая куртку, медленно идет в сторону спальни.
Шаги неровные. Его ноги словно не гнутся, и мои тоже…
— Вань, — повторяю жалобно.
Весь мир концентрируется на пороге комнаты, в которой играет маленькая девочка, которую я так усиленно скрывала от отца. Все жизненные процессы на сплющенной Земле останавливаются.
Все неважно…
Пока Соболев впервые разглядывает нашу дочь, изучаю напряженную спину и инстинктивно, желая помочь ему, справиться с этим глубочайшим потрясением, провожу рукой по твердому плечу.
Одним четким движением моя ладонь оказывается сброшенной.
— Не трогай меня, — обращается он презрительно.
Прикрыв глаза, вжимаюсь в стену и всхлипываю, понимая, что если я и раньше была на небосклоне Ивана Соболева где-то с краю, то сегодня там зажглась новая звездочка — самая яркая и любимая — наша Алиса.
И для меня там места уже не осталось…
Тут же себя осаживаю. Пугаюсь собственных мыслей. Я так долго обвиняла во всех грехах, включая эгоизм, свою маму, что видеть её не самые лучшие качества в себе слишком мерзко и неприятно.
Ваня — не мой отец. Нет.
Ваня умеет любить.
Просто не меня…
Не шевелясь, наблюдаю, как Соболев разворачивается и, словно раненый зверь в клетке, ищет выход: кидает взгляд на металлическую входную дверь, потом на дверь, ведущую на кухню, и останавливается на ванной комнате. Скрывается там, шатаясь и обдавая меня бешеным ветром разочарования.
Закрывается…
Алиса абсолютно никак не реагирует, отвлекается на пупса и упрямо пытается затолкать свою соску ему в рот. То, что соска больше раз пять ее не волнует.
Я делаю шаг, и чтобы хоть как-то занять руки, поднимаю с пола Ванину куртку. Вывернув рукава, размещаю ее на вешалке и, услышав звук льющейся в кране воды, прикладываюсь к куртке лбом, орошая ее слезами.
Жмусь к куску неживой ткани. Плачу, представляя Ваню за стенкой. Я ведь не хотела, чтобы все было так...
Дышу часто любимым мужским ароматом: сочетанием горького табака, вкусной туалетной воды и самого Соболева.
Вспоминаю…
Вспоминаю, как после выписки из роддома, через Мию узнала, что Ваня в Москве по работе. Приехала к дому, в котором располагается столичная квартира Соболевых. Одна, без Алисы, конечно. Её впервые на час оставила с Адель.
Хотела… Не знаю. Рассказать, покаяться. Как-то наладить его связь с дочкой.
Долго стояла во дворе, не решаясь зайти, а потом заметила Ваню, который выходил из подъезда с Алисой. Она висла на его руке и о чем-то увлеченно рассказывала, потом запрыгнула ему на шею и верещала как больная. Его лица я так и не увидела.
Они, как пара, выглядели вполне счастливыми. И я оставила их быть такими. Без пеленок, памперсов и коликов…
Честность не мой конек, но сейчас признаю — Соболева я таким образом наказала…
Я его наказала…
Но черт возьми. Черт. Возьми. Вслушиваясь в редкие звуки, доносящиеся в эти минуты из ванной комнаты, я чувствую себя ровно той, какой он меня и посчитал.
Жестокой сукой, которая причинила ему боль.
Стягиваю воротник куртки пальцами и вжимаю в себя мягкую ткань, чтобы взять с нее хоть немного Его тепла.
— Ма-ма, — зовет Алиса, с опаской выглядывая в коридор и подкашливая.
— Да, моя маленькая. Пойдем.
Веду ее в гостиную, протягиваю бутылочку с водой. Затем усаживаюсь на диван и нервно потираю предплечья.
Жду. Жду. Жду.
Звук воды стихает… Замок на двери щелкает.
Смотрю во все глаза.
Ваня возвращается другим. И дело не в том, что светлые волосы влажные, а лицо чуть раскраснелось. В светло-зеленых глазах пусто. Абсолютно ничего нет. Словно вулкан пережил извержение и… потух. Даже пепла не осталось.
Подтянув штанины брюк, Соболев садится на корточки и складывает руки в замок. Снова пристально смотрит на дочь. Выражение лица непроницаемо.
Алиса неуклюже поднимается с пола, деловито одергивая юбочку на бодике. Забирает пупса. И соску прихватывает. Хитро глянув на меня, она мелкими шажочками направляется к отцу.
На расстоянии тридцати сантиметров замирает и снова пытается соединить несоединимое. А сама на него посматривает. Глазки строит.
Я против воли улыбаюсь.
«Посмотри, какая она чудесная… Я так долго ждала вашей встречи. Не обижай меня. Пожалуйста»
— Алиса… Алиса хочет, чтобы ты попробовал, — расшифровываю заигрывания дочки.
— Не получается? — хрипло выговаривает Ваня, не сводя серьезного взгляда с Элли. — Алиса… — снова молчит, сглатывая ком в горле. — Можно, я попробую?
Элли нахмуривается, но коротко кивает. Доверчиво тянет игрушки. И ждет чуда...
Соболев, конечно, волшебник, но законы физики преодолевать еще не научился. После пары попыток тоже хмурится.
— Это соска для взрослых девочек, — показывает он Алисе. — Таких, как ты. Ты ведь взрослая?
— Да, — радостно визжит дочка, поднимая руки, чтобы показать, насколько она высокая.
Это ее любимая игра.
— Взрослая-взрослая, — кивает Ваня и тяжело смотрит на меня.
С обвинением и отвращением.
Я отвожу взгляд, захлебываясь эмоциями. Разными…
Украдкой наблюдаю, как он поднимает дочку на руки и трогательно прижимает к груди. Поспешно от меня отворачивается, чтобы я не уловила ни одной его сильной эмоции.
Гипнотизирую ровно выстриженный затылок и крепкую шею, которую обнимают маленькие ладошки.
Молчу, не зная, что сказать…
Что тут скажешь?..
Из восьми миллиардов людей мое сердце выбрало самого сдержанного человека, потому что я ожидала чего угодно, но только ни равнодушия с примесью отвращения. Только не этого.
— Соболев! Не будь таким, — не выдерживаю.
— Каким? — зловеще спрашивает он, обнимая нашу Алису.
— Чужим…
— А я тебе и есть чужой, поняла? Ты мне никто. Сейчас так уж точно.
Отшатываюсь, обнимая себя руками.
Я не понимаю, сколько у него внутри выдержки, и как Ваня может сочетать ласковый взгляд, обращенный к дочери, о существовании которой только что узнал, и настолько холодный тон голоса в разговоре со мной.
Ваня не кричит… Нет. Но лучше бы кричал. Правда. Мне было бы легче. Хуже равнодушия быть ничего не может.
— Я мать твоей дочери, — сообщаю этому твердолобому десантнику.
— А я отец… По бумагам тоже?
— Конечно. Мы ведь женаты.
— А я отец, — он словно сам пробует эти слова на вкус. — И у меня было право знать. Но ты меня его лишила. Теперь моя очередь.
Ни за что не поверю, что он захочет отобрать у меня ее?..
— Ты сейчас на эмоциях, — мотаю головой.
Взгляд светло-зеленых глаз будто острым лезвием режет.
— Я сейчас как никогда собран, Тая. Эмоций во мне давно нет. Я отец, — его голос впервые дрожит, как и рука, которой он мягко ведет по макушке Алисы. — И ты мне никто. Разговаривать с тобой я не хочу.
— А чего ты хочешь? Отобрать у меня ее? — Сердце замирает.
— Ты не в себе? — злится он еще больше, посматривая на то, как внимательно наблюдает за нами Алиса. Улыбается ей так, что мое сердце снова бьется. Как сумасшедшее.
— Тогда что?
— Я хочу с ней познакомиться. Познакомиться с собственной дочкой. Ты слышишь этот абсурд? Ты довела до такого, — обвиняет уничижающе. — А потом… я хочу видеть бумагу, по которой пятьдесят процентов времени моя дочь будет принадлежать только мне. Чтобы в следующий раз, когда ты придумаешь бежать, ты ответила за свой поступок по закону. Хочу гарантий. И я их получу.
Соболев аккуратно укладывает Алису в манеж и ласково ей улыбнувшись, покидает комнату.
Можно было бы вздохнуть с облегчением, но воздуха внутри ни капли.
Пусто…
Какой сейчас час? Где я? Ничего не понимаю.
Я ждала этого дня с самого рождения дочки, но даже не представляла, что будет настолько трудно… и стыдно.