Глава 15. Таисия

— Красивая девочка, да, Арсюша?

Ставлю коляску на тормоз и, сжимая маленькую ручку, послушно иду за Алисой.

Мальчик в желтой курточке с разноцветными машинками с интересом разглядывает мою Королевишну. Она тоже смотрит, широко распахнув глазки, а потом переводит взгляд на меня.

В выражении лица явный вопрос. Мол, такие экземпляры тоже в этом мире бывают?..

— Мальчик, — улыбаясь подтверждаю.

Арсений снова подвергается тщательному осмотру с пристрастием.

— Ма-ась. — Кивает Элли и тянет указательный пальчик. Хохотнув от восторга, подпрыгивает на месте.

Ну не мило ли?.. Она радуется наличию мальчиков в этом мире.

А я… нервничаю. По той же самой причине. Из-за мальчика со светло-зелеными глазами и самым упрямым характером.

Оглядываюсь.

Понимаю, что вот уже пятнадцать минут подсознательно ищу черный «Рэнж Ровер», который Соболев все-таки перегнал в Москву.

Не отыскав внедорожник, выдыхаю.

Есть еще время.

Поправляю укладку, которая еще час назад была идеальной, а сейчас чуть потрепана ветром.

Ваня вот уже два дня приходит к нам в гости, а сегодня утром написал, что хочет встретиться с Алисой на улице.

И вот это точно был не вопрос. Скорее требование…

Я возражать не стала. Находиться с ним в пятнадцати квадратах, пристально разглядывая, для меня тоже сложно. Предложила погулять в ближайшем от нашего дома парке, скинула адрес и примерный распорядок дня Элли, в котором прогулка свободно болтается между первым и вторым дневными снами.

Ответа от Вани не последовало. Вообще никакого.

Это ведь значит «окей»? Да?..

Я расценила молчание как согласие.

Он вообще мало со мной контактирует. Зато Алисе достается все его внимание. Кажется, она потихоньку привыкает.

Осень снова заиграла теплыми красками. Солнце отражается от луж, в которых плавают желтые листья. В парке совсем немного людей. Рабочий день. Полдень. Гуляют только бездельники и декретницы.

— Эл, может на качельку сходим? — тяну дочку в сторону детской площадки, натягивая солнечные очки.

— Не!!! — топает ножкой моя дочь и опять приклеивается внимательным взглядом к новому знакомому.

«Арсюша» хорохорится, натягивает улыбку пошире. Важный такой. Чуть старше Алисы. Максимум года полтора.

Смешные такие малыши…

— Понравились друг другу, — доброжелательно предполагает мама мальчугана. — Какой классный у вас комбинезон. Люблю изумрудный цвет. На девочек все такое красивое. Это просто несправедливо. Когда захожу в магазин, глаза разбегаются. В отделе для мальчиков все гораздо скромнее.

— А мне наоборот кажется, — вступаю в диалог, хотя знакомиться с мамочками на детских площадках для меня несвойственно. — У мальчиков и с цветами поинтереснее. Алиса не любит розовое, — объясняю.

— Ой, это проблема для девочки, конечно.

Подкатив коляску к скамейке, сажусь и отпускаю Элли. Она сначала жмется, привыкла быть под маминым крылышком. Жалобно вздыхает.

Смотрит на меня доверчиво, губы дует. Я, конечно, приобнимаю ее и целую в нос.

— Не бойся, — шепчу ей, заправляя выбившиеся светлые волосики под вязанную шапку. — Ничего не бойся, Эл. Никогда. Я с тобой.

Дочь медленно отпускает мою руку и отходит. Совершает буквально пару шагов, чтобы взять Арсения за руку.

Взрослая такая уже. Самостоятельная. С мальчиками за ручку гуляет.

С самого первого дня в роддоме и до сих пор не верится — у меня дочка. Дочка с его глазами и упрямством в них.

Соболев так или иначе все время делает меня счастливой. Во время подготовки к свадьбе и десять дней после — я была счастлива. По-настоящему. И когда Алиса родилась, когда я впервые осталась с ней наедине — я тоже была на седьмом небе от счастья…

Несмотря ни на что.

Вздрагиваю, когда слышу, что дочь кашляет.

— Мы не болеем, — тут же пугаюсь и обращаюсь к маме Арсения. — Не подумайте. Это остаточный кашель. Врач сказал, скоро пройдет.

— Не переживайте, — смеется она и с интересом смотрит за мое плечо. — Все хорошо.

Резко оборачиваюсь, уже понимая кого видит моя собеседница.

Пока Соболев стремительно направляется в нашу сторону по широкой дорожке, выложенной из камня, кусаю губы. Выглядит папа Алисы так, будто только что вышел с деловых переговоров. Строгие брюки (между прочим, снова чистые), белая рубашка, сверху черное пальто. Часы на запястье — подарок отца.

А в руке замечаю… Игрушку. Хм. Розовую…

Блин.

Опускаю глаза, разглаживая краешек плаща. Сама ведь виновата, надо было предупредить.

— Добрый день, — здоровается Ваня уверенно.

— Привет, — отвечаю тихо.

Алиса тут же переключает внимание с маленького мальчика на большого и очень высокого. Своего отца. Смотрит снизу вверх, снова хлопая глазками. Хмурится, словно припоминая, где его видела.

— Папа, — напоминаю ей.

Она кивает. Все знает и понимает.

Соболев словно умных психологов начитался — вальяжно расстегивает пуговицу на пальто и присаживается, чтобы быть с дочерью на одном уровне. Заметно нервничает.

— Привет, Лисенок, — произносит Ваня, протягивая зайца Алисе.

Она кидает взгляд на игрушку в мужских руках. На меня. И снова на зайца.

Быстро приняв подарок, отдает его мне и переключает все свое внимание на Арсения. Отворачивается. Полностью игнорирует отца, будто он не сдал важный экзамен. Нормальный-то человек розовое не подарит, ага?

Чтобы сгладить неловкость, убираю зайца в коляску и мило улыбаюсь:

— Спасибо.

— Вот все мужчины такие, — смеется моя новая знакомая. — Наш папа тоже все забывает. По десять раз напоминать надо даже то, что помнит, а уж что забыл и вовсе у меня на репите.

Соболев смущенно откашливается и вопросительно смотрит на меня. Я тоже смущаюсь.

— Алиса не любит розовое, — «напоминаю» ему, округляя глаза.

— Ааа… точно. Кто ж в своем уме его любит?

Ваня отворачивается.

Судя по тому, что хлопает ладонью по карманам в поисках сигарет, злится. Злится, потому что дочь не обращает на него внимания. Я по этому поводу тоже немного расстраиваюсь, но тут же радуюсь: мы не наедине и он ничего не может сказать. Никак обидеть.

— Мы пойдем, — прощается мама Арсения. — Вы каждый день здесь гуляете?

— Пока мы на больничном — да. В остальное время с Алисой гуляет няня. Но тоже здесь.

— Тогда встретимся…

Попрощавшись, неловко прячу руки в карманы плаща. Соболев восторженно наблюдает за Алисой, которая пытается сделать дырку в асфальте носком лакированного ботинка.

— Эл, — окликаю ее. — Иди ко мне.

Малышка раскрывает объятия и обнимает мои ноги, привлекая к ним внимание Вани. Он смотрит, я смущаюсь. Схема старая, как мир.

В целом все, как всегда.

— Прости, что так получилось с зайцем, — обращаюсь к нему, усаживая дочь в коляску.

— Ирония судьбы какая-то…

— Почему?

— Твоя дочь не любит розовый, — ворчит Ваня, отодвигая меня от ручки.

Поглядывает на Алису, но будто не решается обратиться к ней.

— А, да, — легко выговариваю. — Элли даже когда я одеваюсь в розовый недовольна. Снимите это немедленно, — закатываю глаза.

Тут же скорее всего краснею. Щеки пылают.

Ерунду несу.

Замолкаю, молча наблюдая, как Соболев катит коляску, а мимо проходящие декретницы и бездельницы смотрят на него с интересом.

— А какой цвет Алиса любит? — неожиданно спрашивает Ваня спустя полчаса. — Если розовое не признает.

Отвечаю не задумываясь:

— Голубой.

— Голубой? — Соболев впервые за последние два дня улыбается и задирает голову. — Цвет ясного неба…

— Угу.

— Моя дочь, — произносит он сдавленно и толкает коляску вперед.