Глава 19. Таисия

Все это порой кажется неправильным. Но жизнь вообще оказывается не идеальная картина, а рваное папье-маше. Моя так уж точно.

Таисия Соболева (Валеева)

Спустя 3 месяца

— Ярослава, я всего лишь сказала сделать так, как я прошу… Неужели трудно?

Нервничаю, закидывая оставшиеся теплые вещи в чемодан. Озираюсь, ища подготовленный заранее футляр с солнечными очками. На Красной поляне они даже зимой пригодятся.

— Но Иван Богданович сказал…

Рычу в голос.

Это поклонение моей няни к отцу моей дочери начинает раздражать.

Иван Богданович сказал то, Иван Богданович сказал сё… С придыханием, блин.

— Иван Богданович может командовать у себя дома, — не выдерживаю.

Я привыкла сохранять нейтралитет, но моя нервная система не бездонная.

— Как же так? — вздыхает Ярослава.

Сегодняшний конфликт вполне закономерен.

Соболев начитался модных книжек про родительство и теперь пропагандирует идеи поклонников системы Монтессори. Я же за разумное воспитание. За баланс.

— Никто еще не становился плохим человеком из-за того, что его в полтора года кормят с ложки. Алиса и так малоежка. Если ей не помогать, она вовсе кушать перестанет. Что тогда запоет ваш золотой Иван Богданович?

— В полтора года многие детки уже посещают детский сад, — пытается возражать моя няня. — Нужно учиться себя обслуживать.

Алиса нахмуривается и переводит взгляд то на меня, то на Ярославу. Сладко потирает глазки, зевает после дневного сна.

— Вот когда Алиса пойдет в сад, тогда мы и поговорим, — произношу легко. — А сейчас будьте добры — накормите ребенка, иначе суп остынет.

А я взорвусь!

Няня смотрит на меня как на врага народа, но послушно приступает к своей работе, а я, поглядывая на часы, иду в спальню и берусь за макияж. Перелет недолгий, поэтому решаю быть во всеоружии.

Красивой, молодой и беззаботной! Пить шампанское в бизнес-классе — мой первый опыт и я постараюсь его запомнить.

Попутно поглядываю на новый костюмчик из шерсти от российского бренда — короткий топ со свободными брюками и двубортный жакет прямого кроя. Голубой цвет всегда был мне к лицу. Он интересно перекликается с оттенком глаз. Последние, кстати, сверкают от предвкушения.

Три дня в горах.

Подальше от Соболевых.

Жалко, что без дочки, но у нее есть папа. Она его дико любит. Я ревную страшно. Так, что иногда сердце сжимается до размеров спичечного коробка.

Нам всем предстоит учиться считаться друг с другом. Что поделать?

Адель забегает, чтобы попрощаться. На новогодние праздники она уезжает к маме. К стремительному появлению в нашей жизни Вани, сестра относится негативно, но ее облегчение, связанное с тем, что теперь нужно поменьше водиться с Элли, чувствую даже я.

И не обижаюсь. Адельке восемнадцать. И она и так сделала для меня достаточно.

— Повеселись там, как следует, Тайка, — оставляет Адель на прощание.

Подмигивает шутливо. Я закатываю глаза.

Мы классно отпраздновали Новый год. Я, Адель и Элли. Дарили друг другу подарки. Пили шампанское и праздничную молочную смесь, смеялись, танцевали в уютных мягких пижамах. Дурачились. Потом уснули все вместе, так и не расправив диван.

Соболев же встречал праздник в одном московском ресторане. Модном и дорогом. Его Алиса разместила фотографии в соцсети. Они там оба как с картинки — ни дать ни взять как Хейли Бибер с Джастином. Красивые, молодые, успешные.

Я не завидую. Просто стараюсь быть объективной.

Спустя десять минут в двери звонят. На пороге появляется папа Алисы.

— Привет, — произносит он тихо, окидывая меня отсутствующим взглядом. Стирает снежинки с пальто и раздевается.

— Привет, — отвечаю невозмутимо.

— Иван Богданович, здравствуйте, — слышу радостный голос Ярославы.

Так и вижу, как я выхожу из квартиры, а она слово с слово передает мою пламенную речь, добавляя от себя, что полностью с его решениями солидарна. Но мать Алисы — мегера, которая не дает ребенку и шагу ступить.

— Можно с тобой поговорить? — зову Соболева в свою комнату.

— Звучит впечатляюще…

— Не обольщайся, — кидаю через плечо.

Когда двери закрываются, разворачиваюсь к нему и упираю руки по бокам:

— Может, хватит заигрывать с няней? Она скоро тут фан-клуб твой откроет. Так и до фанфиков недалеко.

— Ты преувеличиваешь, — отвечает он самодовольно.

Морщится.

— Вообще-то, я тоже мама Алисы. С моим мнением надо считаться.

Ваня трудно вздыхает и усаживается в кресло. Мол, давай заводи свою шарманку. Смотрит на меня так, будто я его отчитываю. Серьезный и всегда спокойный. Возмужавший.

Я же, наоборот, часто дергающаяся по пустякам и огорошивающая его своими многочисленными претензиями. Снова и снова.

— Что не так, Тая?

— Ты запретил кормить Алису. Следующее что сделаешь? На права ее учиться отправишь?

— Я не запрещал кормить нашу дочь, — складывая руки на груди, отвечает он.

Кидает взгляд на заправленную пушистым покрывалом кровать.

Во времена нашего неудачного брака мы и пяти минут не могли находиться в комнате с плоской, мягкой поверхностью. Сейчас, после довольно простого документального развода — уже с легкостью.

Мы растем, меняемся. Стараемся друг с другом общаться в новом статусе.

Он — отец, я — мама. Алиса — наше все. Девочка, ради которой я все это терплю.

— Я просто попросил дать ей больше самостоятельности. Ксюша в возрасте Алисы вовсю ела сама и ходила на горшок.

Я отворачиваюсь к зеркалу и яростно втираю в щеки румяна кисточкой.

Терпеть не могу эти сравнения с его племянницей. Там какая-то гениальная девочка, не иначе. Я сама ни с Машей, ни с Ксюшей больше не встречалась. Соболев иногда забирает Алису, и они навещают их вдвоем. Или втроем? С его девушкой. Моя дочь слишком маленькая, чтобы расспросить ее об этом.

— Ты очень хорошо выглядишь, Тая, — замечает Соболев тихо.

— Спасибо, — оборачиваюсь, поправляя длинные волосы.

— Нет, правда хорошо. Что-то изменилось…

— Грудь увеличила, — признаюсь спокойно, наблюдая, как светло-зеленые глаза приклеиваются к узкому топу.

Зря старалась с румянами. Щеки бы и так покраснели.

— Да ладно?.. — недоверчиво переспрашивает он.

— Конечно.

Снова отворачиваюсь к зеркалу и смеюсь.

— Это шутка, Вань. Но я подумываю об этом.

Соболев молчит. Потом в отражении вижу, как наклоняется и захватывает мой паспорт со стола. Изучает его молча.

— Фамилию не поменяла, значит? — спрашивает расслабленно.

— Нет. Не хочу, чтобы у нас с Алисой были разные, — пожимаю плечами. — Только если снова выйду замуж…

У самой от этой мысли сердце в пятки уходит. Соболев так вообще последнюю фразу игнорирует.

— Это правильно. Если соберешься вернуться в город, с нашей фамилией тебе будет попроще.

— С чего бы это я захотела туда возвращаться? — злюсь.

Подобный разговор он заводит раз в два дня. Стабильно. Жить на два города Ване неудобно. Он часто мотается на родину, много времени проводит за рулем, страдает. Меня же все устраивает.

На телефон приходит уведомление, и я быстро скидываю косметику в специальный кейс. Ваня отправляется к нашей дочке. С кухни доносятся громкие голоса. Мужской смех. Детский визг. Охи Ярославы.

Стараюсь не слушать, пока достаю из шкафа легкий светлый пуховик. Затем тепло прощаюсь с Алисой и холодно с Ваней. Няне оставляю последние рекомендации. На время моего отъезда Соболев будет здесь, мне так будет спокойнее.

Выкатив чемодан на улицу, ищу глазами такси. На белом фоне желтый цвет выглядит ярким. Предвкушающим. Водитель предусмотрительно открывает багажник и забирает мои вещи.

Когда я устраиваюсь на заднем сидении, Макс жарко меня целует. Я отвечаю, еще чувствуя в носу аромат туалетной воды Соболева.

Все это порой кажется неправильным. Но жизнь вообще оказывается не идеальная картина, а рваное папье-маше. Моя так уж точно.

— Как ты? Все хорошо, моя девочка? — спрашивает Янковский, неохотно отстраняясь. — В аэропорт, — дает указание таксисту.

— Нормально, — с грустью отвечаю, наблюдая как дом, в котором остаются моя дочка и ее упрямый отец, исчезает из поля видения.