Глава 21. Иван

Первое, что чувствую, когда появляюсь в квартире матери — аромат мяса по-французски. Его я четко запомнил. Причем автора блюда могу назвать безошибочно.

— О, Ваня, — улыбается мама, выглядывая с кухни. — Ты на обед? Да еще и не один…

— С сюрпризом, — киваю, разуваясь.

Озираюсь в поисках девчонок, но в квартире идеальная тишина — время дневного сна.

Полканыч обнюхивает женскую обувь у порога, скучающе укладывается на коврик и смотрит на меня вопросительно. Мол, и на фига ты меня сюда притащил, хозяин? Нельзя было дома валяться на диване и грызть косточки?

Я подмигиваю.

Это ты еще моей мелкой петарды не видел. Уверен на все сто: Лисенку собака зайдет. Она будет просто в восторге. А я, как гребаный наркоман, впитываю в себя каждую её мимолетную эмоцию. Хочется бесконечно радовать и удивлять, чтобы увидеть на пухлых щечках отчетливые ямочки, так похожие на мои. Все детство их стеснялся, но дочке они безумно идут.

Хоть для чего-то путнего пригодились, получается!

Мама снова скрывается за дверью, а из комнаты лебедем выплывает моя бывшая зазноба. И куда только вырядилась?

Короткая черная юбка, в которой какой-то умник-дизайнер еще и разрез на бедре оставил. Так то непонятно было, что ноги очуметь, да? Неохотно отдираю глаза и трогаюсь выше по стройному телу.

Тесная водолазка с глухим воротом, светлые волосы уложены волнами, идеальное лицо явно отдохнувшее. Отпуск у человека как никак.

— Привет, — здоровается Тая, вежливо улыбаясь. — Элли только уснула…

Белоснежная улыбка спадает ровно в тот момент, когда королевский взгляд опускается и отображает моего Полканыча.

— Ирис-ка, — чуть хрипло выговаривает.

Растерянной становится.

Пес снова смотрит на меня, типа какого хера меня в этом доме так не уважают, хозяин? Что за оскорбления?

Я пожимаю плечами.

Со мной она тоже не особо рассыпается в любезностях, дружище. Порой холодная, как стерва. А иногда еще и срывается.

Правда, я в этом плане тоже не подкачал.

Легкий, казалось бы, продуктивный разговор в самолете закончился сокрушительным скандалом. Я задал вопрос про таинственные две фразы. С искренним интересом. Тая ответила гневным шепотом, что я бесчувственный чурбан, который ничего не видит дальше своего носа. Обозвала эгоистом и обманщиком. Я тоже разозлился. Если бы не Алиса, прямо там бы оттащил ее в туалет и показал, насколько я бесчувственный, но вовремя остановился.

С тех пор мы мало разговариваем. Тая с Алисой поселились у мамы, я часто их навещаю, но перемирие не наступает.

Молча наблюдаю, как Тая опускается на колени и судорожно гладит Полкана, всхлипывает жалобно. В моей душе снова кровит рваная рана. Воспоминания роятся блестящими мошками перед глазами. Как щенка ей подарил, и мы вместе кормили его из шприца молоком.

Я тут же присаживаюсь рядом.

— Ну ты чего? — спрашиваю её настороженно. — Не плачь.

Она качает головой. Несколько прозрачных слезинок стекают по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Мне хочется их стереть, но я держусь.

— Ирис-ка, — шепчет сдавленно.

ЛжеИриска с опаской нюхает тонкую ладонь и подозрительно смотрит на меня, как бы спрашивая: «Это правда она»?

Я напряженно киваю, а Полкан сразу тыкается мордой в соблазнительные коленки и жалобно поскуливает. Момент трогательный и на разрыв.

— Ириска моя… Я так по тебе скучала, — Тая чешет холку, бороздит пальцами короткую шерсть и ласково обнимает пса.

А мне хочется кричать.

Серьезно?

Скучала по собаке?

А по мне ты не скучала? Что за дискриминация? Я тоже теплокровное млекопитающее. Я не бесчувственный.

— Оставишь его нам? Хотя бы на один денек, Вань? — уставляется на меня Тая. Взгляд жалобный, я естественно превращаюсь в желе. — Пожалуйста.

— Оставлю, — хриплю. — По питанию мама знает. Только выгуляйте перед сном.

— Как вернусь, сразу выгуляю.

— А ты куда это собралась?

— Что за претензии, Соболев? — негодующе высказывает. — Я ни перед кем отчитываться не собираюсь.

Янковского не упоминает. Это радует.

Тая целует напоследок Ириску и поднимается. Лакированные ботинки на каблуке напяливает, а затем берется за светлую шубку. Я, задержав дыхание, подхватываюсь и по-джентльменски помогаю ее одеть. Руки на плечах оставляю чуть дольше положенного.

Она недовольно ухмыляется и сбрасывает их повернувшись. Ресницами возмущенно хлопает. В ее руке оказывается сумка на цепочке величиной с мой телефон.

— Яна Альбертовна, я ушла. Постараюсь вернуться пораньше. Спасибо вам.

— Беги, беги, девочка, — снова выглядывает мама. — Отдохни как следует. Я сегодня удаленно поработаю, за Алисонькой прослежу.

Полнейшая идиллия, твою мать!

Когда дверь закрывается, приказываю Полкану сидеть и иду на кухню.

— Давай я тебя покормлю, Вань? Тая приготовила, — мама подмигивает и тянется за тарелкой. — Твое любимое.

Я осматриваю просторную, светлую кухню.

В последние дни так получилось, что жил в доме с отцом. В женском штабе мне определенно нравится больше. Здесь вкусно пахнет и мясо-по-французски подают. Здесь моя дочь. Здесь вон какие разрезы на юбке.

— Папе тоже положу, — недовольно фыркает мама.

Закатывает глаза, будто ухаживать за отцом уже устала. Мне вдруг за него обидно становится. Они, конечно, сами разберутся, но не реагировать на едкий сарказм, пулями пролетающий с обеих сторон, я не могу.

Два моих близких человека находятся в стадии холодной войны. Я переживаю. Еще одна монета в копилку с названием «Никакой я не бесчувственный».

— Папа сказал, что благотворительность от городской администрации не принимает, — уныло развожу руками. — Поэтому прости, мам, больше ничего не повезу. Он меня с твоими склянками на порог не пустит, — киваю на стол.

— Хочет язву желудка заработать — его дело, — поспешно убирает мама заранее приготовленные контейнеры.

Нервничает.

— А ему сейчас Лидия помогает, — сажусь за стол и как бы между прочим сообщаю.

— Это еще кто? — на высоком, идеальном ровном лбу пролегает тонкая складка.

— Это помощница по хозяйству. Папа сказал, что на клининге можно разориться, да и супы у Лидии просто отпад. Я вчера две тарелки солянки слопал.

— «Супы у нее отпад», — ворчит мама, но по реакции вижу — не на шутку заводится. — Прежде чем привести в дом другую женщину, он мог со мной посоветоваться.

— Это помощница по хозяйству, — напоминаю.

— По какому конкретно хозяйству? — чуть громче произносит она.

Вон как ее папино домоводство задело.

— Ты на что намекаешь? — я усмехаюсь. — У папы никого нет. Я бы знал.

— Теперь уже факт недоказанный. Тебе он мог сказать все что угодно.

Она неохотно ставит передо мной тарелку. Я смеюсь, потому что мне приятно такое неравнодушие к личной жизни отца. Значит, не все потеряно.

Веселее как-то становится.

— Тебе же Аркадий полки прибивал, — напоминаю с улыбкой, орудуя приборами.

Усилители вкуса Тая в это мясо добавляет, что ли? Так классно никто не готовит.

— Иван!.. Ну как можно сравнивать? Аркадий — мой личный помощник, а это, — мама разводит руками, указывая на стены. — Служебная квартира. Собственность администрации. Все логично.

Хочется порассуждать про призрачность такого понятия, как женская логика, но боюсь, что останусь вовсе без обеда, поэтому решаю сменить тему. Тем более она меня сейчас беспокоит.

— А Тая куда пошла?

— Отдыхать.

— С кем? — брякаю.

— Не твое дело, — смеется мама. — Распоясались, мужики. Сначала нос воротят, а потом выясняют.

— Больно надо.

Аппетит пропадает.

Оказываясь в отцовском «Мерседесе», принимаю звонок от Громова.

— Вано, забыл сказать вчера, футбол отменяется, — начинает он без приветствий.

— С чего это?

Костров все-таки укатил в далекую Барселону. Сегодня его первый матч в составе новой команды, трансляция запланирована вечером. Я надеялся разделить гордость за одного друга с другим. В идеале под бокал безалкогольного пива.

— У Мии в гостях подруга, — озадаченно выдает Мирон.

— И что я ей сделаю? — усмехаюсь. — Если ты думаешь, что я напьюсь с «ноль-двадцать-пять» промилле и буду буянить, то спешу тебя расстроить — я старомоден и предпочитаю однополые драки.

Громов мнется.

— Школьная подруга, — уныло договаривает.

— Ааа… школьная…

Ива Задорожная сейчас точно не в городе. Значит, остается только один вариант. С охуительным вырезом на правом бедре.

Кровь в венах вскипает. Так вот, значит, куда она вырядилась? А я уж подумал…

— Так-так-так… — выезжаю на дорогу, постукивая по рулю пальцами.

— Они полнедели готовились. Я просекко со вчерашнего дня практически вручную охлаждаю, потому что вся морозилка забита креветками, льдом и клубникой.

— Добавь-ка туда пару баночек безалкогольного, будь другом…

— Твою мать, Соболев… Скажи, что ты со мной так не поступишь?

Зловеще улыбаюсь.

— Не ссы. В вашей солнечной Каблукляндии все нормально будет. Я тебе клянусь, что даже не посмотрю в ее сторону. Скоро буду, — отвечаю, отключаясь.