Глава 22. Таисия

— Я с тобой не разговариваю, — бросает Мия мужу, пока он наполняет ее бокал.

— А я с тобой — да.

Мирон шутливо мне подмигивает и пытается приобнять дующуюся на него жену, но она вместе с Просекко умудряется выскользнуть из его объятий и гордо усаживается на диван. Громов же пожимает плечами, закидывает руки в карманы джинсов и отправляется на кухню, где вовсю идет футбольный матч с нашим Вэлом Костровым в главной роли.

— Прости за этот цирк, — обращается ко мне подруга, соединяя наши бокалы. Они игриво дзинькают. — Эта сладкая парочка все время что-нибудь да выкинет. Бесит. Ни о чем нельзя договариваться.

Соболев с Громовым и правда отличная команда.

Зайдя в квартиру друзей, Ваня сделал вид, что меня не заметил. Я не обиделась. Даже выдохнула. Посвящать Мию с Мироном в наши конфликты я не планировала.

Я вообще не знала, что «мальчики» тоже включены в программу вечера. Мы девичник планировали. Долгожданный.

Я пью сладкое вино, поправляю волосы и улыбаюсь, потому что действительно очень соскучилась по этой девчонке, и бывший муж за стенкой не помеха радоваться встрече.

Откинувшись на мягкие подушки, расслабляюсь.

Мия бывает капризная, местами избалованная, но всегда справедливая и рассудительная. Нас связывает многолетняя дружба, которую я после рождения Алисы сознательно поставила на «стоп». Просто не хотела больше ее обманывать. И правду говорить тоже не хотела.

Бежать от проблем вместо того, чтобы разрешить их раз и навсегда — по всей видимости, мой девиз.

Может, в прошлой жизни я даже была вулканом, который целыми столетиями спал? И теперь, когда что-то происходит, горячую, расплавленную магму я держу строго внутри, вместо того чтобы извергнуть ее наружу и убить все живое?.. Дружеские отношения, например, которыми Соболев так дорожит.

Мне никогда не забыть наш с Мией первый разговор по телефону. Он случился несколько месяцев назад.

Она обвинила меня в том, что я ужасная подруга. Высказала мне все не задумываясь. Как настоящий, действующий вулкан с говорящей фамилией. Вулкан, которого не интересует ничто живое... Только собственная боль.

Этот эгоизм не всегда здоровый, но надо признаться — обычно после разрушительного пожара склоны красивого вулкана имени Мии Громовой цветут пуще прежнего. Что бы ни случилось — и родители, и Мирон, и все мы — относимся к ней с пониманием.

Мию все любят.

Ее… Не меня.

Она сильно плакала тогда, в телефонном разговоре… и я тоже.

Потом мы долго пытались собрать старую дружбу по обломкам: беспрестанно делились фотографиями наших дочек и воспоминаниями о процессе родов и младенчестве, а еще ежедневно рассказывали друг другу каждую мелочь.

Совсем как раньше.

Именно Мия поддержала меня в день нашего с Ваней развода. Она не обвиняла кого-то конкретного, но избегала общих фраз, которые используют подруги обычно. Мы несколько часов разговаривали как в детстве — в пижамах и со смешными гульками на голове. Правда, по видеосвязи.

Сегодня, в этой комнате мы совсем другие: с макияжем, в красивых нарядах и с изящными, высокими бокалами в руках. Наше многомесячное молчание, как и его повод, оставлен позади. Сознательно.

Так поступают взрослые люди — они обсуждают проблемы, высказывают друг другу что наболело и продолжают жить дальше. Это правило работает во всех случаях, кроме одного: Соболев — проклятое исключение. Его мне всегда отчаянно хочется кусать и царапать. И морально, и физически.

— Все-таки встретиться без детей — лучшее решение. Слава богу, свекровь согласилась посидеть с Таей. Хотя мы редко об этом просим, — делится со мной Мия.

— Уверена, что ей это в радость. Как и Яне Альбертовне поводиться с Алисой.

— Да, конечно. Тетя Настя там вместе с моими родителями. Да и Тае полезно увидеть хоть кого-то кроме нас.

Я с интересом озираюсь, чтобы еще раз разглядеть обстановку. В квартире Громовых очень светло и по-домашнему уютно. Четверть гостиной занимает стол, заваленный папками и бумагами. Видно, что помимо жизни, здесь еще и много работают.

— У вас все хорошо? — спрашиваю, понижая голос и кивая в сторону кухни.

— С Миром? Вроде да. Хотя… знаешь, в семейной жизни будет так, как настроишь себя.

— Интересно.

— Мелкие конфликты случаются каждый день. Громов со своей фирмой свихнулся. Особенно когда Ваня был в загуле… Прости, что напоминаю, — хмурится она.

— Да ничего страшного, — качаю головой.

Мия вздыхает и отставляет опустевший бокал на журнальный столик.

— В общем, если не задёрнутую шторку и лужу воды в ванной не раздувать до уровня катастрофы, то жить гораздо легче, Тая. Мирон хороший муж, но со своими тараканами. Да и я тоже… не подарок.

— Ты очень изменилась, — произношу я с улыбкой.

— Постарела, да? — она тут же поворачивается, чтобы уловить свое отражение в зеркале на стене. Смешно морщит лоб и втягивает щеки.

— Да ну, скажешь тоже, — успокаиваю ее. — Я не про внешность. А вообще… Мне кажется, ты стала более сдержанной и не такой резкой на слова.

— Это я просто с тобой их подбираю. Чтоб ты опять от меня не сбежала…

Мы обе неловко смотрим по сторонам. Тяжело вздохнув, наконец-то нахожу правильные слова:

— Ты можешь быть собой, Мия. Я тебя люблю и всегда любила за то, какая ты есть. Про Алису я не сказала по своим причинам. Ты… уж точно ни в чем не виновата.

Допив шампанское, сжимаю зубы. Мой вулкан всегда под контролем. Внутри все выжжено, а снаружи — шик, блеск и красота.

— Ну, слава богу, — закатывает она глаза. — А я уж думала, ляпнула чего, как всегда… Ты и обиделась.

— Нет.

— Может, тогда расскажешь?..

— Когда-нибудь обязательно расскажу, — грустно улыбаюсь.

На кухне становится тихо, и мы обе враз замолкаем.

В дверном проеме я вижу Соболева, который, даже не заглянув в гостиную, направляется к порогу. Отворачиваюсь, чтобы скрыть искреннее разочарование.

— Мы покурим, — подмигивает сопровождающий друга Громов.

Он настороженно смотрит на жену. Она фыркает, поднимаясь с дивана.

— Как там ваш Костров?

— Выиграл, — отвечает Ваня тихо.

— Вы пока на стол соберите, — подхватывает Мирон. — Нашушукались вдвоем уже поди? Я есть хочу.

На вопросительный взгляд Мии неопределенно жму плечами.

Мы быстро сменяем место дислокации. Переносим тарелки на кухню и готовим легкие закуски. Я с опаской все время поглядываю в коридор, но стараюсь поддерживать диалог.

— О чем ты говорила? — переспрашиваю Мию, проверив экран телефона.

Алиса остается с Яной Альбертовной не в первый раз, но все равно чувствую себя тревожно.

Подруга продолжает рассказывать про маленькую Таю.

Мужчины возвращаются с улицы. Я намеренно оборачиваюсь, чтобы зацепить взглядом Соболева. Впервые за вечер быстро осматриваю черную футболку-поло и светлые джинсы. Чистые. Не прикопаешься.

Природа моей тревоги вдруг становится понятна: с начала вечера Ваня ни разу не обратил на меня внимания. Я — красная зона, огороженная ленточками.

Пока перемалываю эти мысли, за столом продолжается разговор о детях. Я пытаюсь в него вникнуть.

— Мне все время кажется, что я делаю что-то не так, — усмехается Ваня, сжимая сложенную салфетку. — Очень необычные чувства.

— Это нормально, Вань, — смеется Мия тихо. — Алиса же малышка совсем. Мне тоже, кстати, так все время кажется. Это как выйти в море на сапе. Только поймал равновесие, возгордился собой, как сразу идет волна и тут же следует падение. И вот ты худшая мать…

— Ты прекрасная мать, — поправляет ее муж.

— Согласен, — кивает Ваня, отпивая сок из стакана. — Что за бред?..

Мирон приобнимает жену. Проводит костяшками по тонкому плечу и нежно целует в щеку. Мия по-женски игриво смеется и закатывает глаза.

Я снова пялюсь на Соболева. Открыто и с вызовом.

Он опускает лицо и молчаливо рассматривает скомканную салфетку.

Мой взгляд такой кричащий, что его даже соседи видят, а отец моей дочери никак не реагирует. Отвернувшись, горько усмехаюсь и смачиваю горло шампанским. Проклятые пузырьки вызывают приток старых обид...

Хватит!..

Отставив бокал, вытираю губы и торжественно спрашиваю:

— Кстати, Вань… А ты ничего не хочешь нам всем рассказать?..

— Например? — чуть издевательски тянет он, наконец-то меня замечая.

Я отчетливо слышу звон в ушах. Концентрация боли немыслимая.

Раскаленная лава впервые в жизни близка к кратеру внутреннего вулкана, а мои слова, сказанные после, создают высокое пылевое облако:

— Например, о том, как ты полюбил девушку лучшего друга…