Глава 25. Таисия

Все происходит стремительно… или мне, наивной, так хочется думать. Чтобы не сопротивляться…

Не сопротивляться и не заканчивать глупость, которую мы оба в этот момент совершаем, разрушая запреты.

Поцелуй дикий, прерывистый и оглушительно громкий до пронзительной трели в ушах, бьющей сигнализацией по рецепторам: «Чужой-чужой! Остановись».

В салоне автомобиля становится жарко и тесно. В груди тоже что-то похожее, сердце предательски бьется о ребра, признавая тотальное поражение: «Свой-свой-свой! Продолжай».

— Со-о-болев, — шиплю, жадно хватая воздух ртом. — Прекрати это… Пожа-а-алуйста.

— Не-а. Ни хрена.

Ваня обстреливает мое лицо короткими, бешеными взглядами. Глаза, нос, пылающие от стыда щеки, подбородок и снова глаза. Сконцентрировавшись на приоткрытых губах, коршуном нападает.

Наши влажные языки сплетаются в сумасшедшем танце, одновременно синхронном и неловком. Будто два давних партнера, вставших в пару впервые за долгое время, не могут насладиться атмосферой.

Пока я пытаюсь хоть что-то отобразить расплавленным мозгом, уверенные руки Соболева времени не теряют: нырнув под воротник, они собственнически оглаживают плечи и ловко избавляются от шубы.

Продолжая терзать мои губы, Ваня подхватывает меня за талию и легко перемещает на себя. Я стону, больно ударяясь левой ногой о выпирающую ручку коробки передач, но, черт возьми, наконец-то капитулирую…

Кончиками пальцев проезжаюсь по рельефной груди и забираюсь под куртку.

Он все такой же…

Для того чтобы уйти в ту самую ночь, понадобилась вся моя решимость. Каждая прожитая тогда секунда навсегда спряталась глубоко под кожей и превратилась в острую иголку.

Так бывает.

У меня под кожей тысячи игл, которые до сих пор ранят. Иногда легонько царапают, а порой рвут нутро прямо наживую.

Прикрывая глаза, отправляюсь в воспоминания…

Ваня был такой… беззащитный во сне.

Взъерошенные светлые волосы, подрагивающие от спокойного дыхания ресницы, сжатые губы. Дух захватывало. Еще вечером — сильный, крепкий, мужественный. Улыбающийся и красивый.

Мой Ваня.

А ночью — совершенно беззащитный от принятого мной решения.

Снять с себя тяжелую руку, оберегающую мой сон, и подняться с постели стоило титанических усилий. Это было самое страшное. Что-то важное и живое в тот момент умерло во мне. Навсегда.

Да.

Я все решила за нас двоих, а сейчас ворую у самой себя уже новые секунды… Чтобы прикоснуться к любимому телу, почувствовать его тепло и ощутить крышесносный запах кожи. Чтобы раствориться в обжигающем поцелуе с легким привкусом табака и забрать эти воспоминания себе в копилку.

На самом деле сильная и слабая девочки живут во мне, крепко взявшись за руки. Наверное, в каждой женщине они обе имеются. Сильная нужна, чтобы, скрипя зубами и кусая губы, уметь делать выбор. А слабая… пожалуй, чтобы иметь возможность дать заднюю…

Слабая девочка ликует!..

Ваня не сдерживается, губами съезжает по шее, грубыми мазками зацеловывает ключицы и упирается лицом в ложбинку. Его ладони, сразу как я оказалась сверху, задрали юбку до талии и даже через плотные колготки ошпаривают смелыми поглаживаниями ягодицы.

Опускаю лицо и упираюсь в короткие волосы носом. Вкусно, вкусно, вкусно. Крепко обнимаю шею, шумно выдыхая. Перед глазами размывающиеся, блестящие пятна.

Колени инстинктивно стискивают мужские бедра, каменная ширинка сладко давит на промежность. Решусь ли я?..

— Вань…

Соболев молчит, обнимает под лопатками и сжимает практически до хруста в ребрах. Дышит трудно, словно стараясь затянуть с воздухом часть меня.

Он дышит мной, пока я живу его дыханием.

Мы на какое-то время замираем.

Не знаю. Секунды, минуты или часы…

— Живая, Тайка, — хрипит Ваня еле слышно.

Я, поглаживая ровно выстриженный затылок, удивляюсь:

— Конечно, живая. Были сомнения?

Он усмехается и еще сильнее, по-медвежьи обнимает. Я в недоумении пялюсь на запотевшие окна.

— Я проснулся ночью, а тебя нет, — все еще, не поднимая головы, сдавленно произносит. — В ванной, на кухне, в подъезде — пусто. Хоть бы записку оставила…

— Не смогла, — признаюсь.

— Я тебе позвонил — ответа нет. Прыгнул в тачку. По городу до утра искал. Потом Миру позвонил, отцу с матерью, маме твоей. Она меня послала, кстати. Было неприятно.

Я замираю, снова не понимая, хочу ли я, чтобы он все это рассказывал. В тихом голосе столько боли, что мои острые иголки тоже в действии. Кожу неприятно покалывает.

— Отец посоветовал ехать в полицию. Я сразу туда.

— Там тоже послали? — спрашиваю шепотом.

— Лучше бы послали. Заявление не приняли, но херни наговорили. Если конфликтов и следов взлома нет, значит, ты сама ушла. Случай припомнили, мужик какой-то накануне так же из дома ночью вышел. В общем, потом в лесу нашли… Дома не хотел, видимо…

— Ужас, — округляю глаза, соображая.

— Посоветовали на чердаке посмотреть… Теперь я их послал. Отец вовремя подскочил, так бы закрыли за грубость.

Крепко обнимаю сильную шею, прижимая Ваню к себе, и снова плачу. Теперь за него. Мы столько всего натворили. Что тут скажешь?

— Их послал, — повторяет он, чуть отстраняясь. — Но чердак посмотрел…

Я громко всхлипываю, уловив несвойственную дрожь в его голосе.

— Прости меня, пожалуйста, — шепчу, осознавая, что с ним было.

Вулкан накрывает снежная лавина. Тушит его до новых времен и взрывов. И так бывает.

Мы проживаем свою жизнь, ловко балансируя между эгоизмом и бескорыстной любовью к близким. Если баланс потерян и отказали тормоза — жди беды.

— Правда, прости, Вань. Я даже не подумала бы…

— Проехали, — недовольно хрипит он, снижая руки до талии.

Стискивает ее совсем как раньше и давит, вминая в пах. Я ерзаю. Внизу живота напряжение такое, что вот-вот с непривычки взорвет удовольствием.

— Главное, живая. Живая… коза.

— Сам козел, — буркаю, закатывая глаза от удовольствия.

Вздох, секунда и падение…

Мы снова жадно целуемся. Обрывочно, дерзко, возбужденно. Еще сумасшедшее и еще горячее, чем несколько минут назад. Пожираем при этом друг друга взглядами.

Желание нестерпимое, но я держусь. Отвожу руки за спинуи останавливаю варварский захват пояса на колготках. Горячие пальцы обжигают поясницу и распускают стаю из мурашек по позвоночнику.

Соболев по-хамски хмыкает и, не прерывая поцелуя, проталкивает ладонь между нами. Разглаживает предательски увлажнившуюся ткань и аккуратно надавливает на нужные точки. Так как надо. Только он знает как надо.

Наши тела вибрируют в унисон. Даже в одежде.

Сдавливая широкие плечи, я бурно и громко кончаю. Оргазм получается оглушительный и короткий, как вспышка на ночном небе. Немного «недо». Такой, что непременно хочется большего. Здесь и сейчас. И это Соболев тоже знает.

— Проклятый десантник, — рычу, зубами оттягивая нижнюю губу. Дрожу, устало растекаясь по твердой груди. — Почему только ты все решаешь?..

— Потому что тебе обычно нравится, КАК я решаю, — хмуро отвечает.