Глава 28. Таисия

— Аккуратнее, Вань, пожалуйста — шепотом прошу, снимая шапочку со спящей Алисы. — Если разбудим, мало не покажется…

По дороге от мамы наша девочка уснула. Ее внимательный отец любезно предложил помочь, и я согласилась.

С каждым месяцем Элли растет, а мне все сложнее справляться в одиночку и носить ее на руках.

В спальне склоняюсь над кроваткой и осторожно стягиваю с дочки ботинки и комбинезон. Отодвигаюсь, разглядывая круглое личико со вздернутым носиком и приоткрытыми, розовыми губами.

Такая хрупкая во сне. Такая трогательная…

— Какая она красивая… — с гордостью выговаривает Ваня. — Самая лучшая…

Я усмехаюсь. По-доброму.

— Но до твоей племянницы недотягивает, — возвращаю его же слова. — Да, Вань?

Соболев хмурится. Задевает его, конечно.

— Хватит припоминать мне это. Я ведь как лучше хотел. Алиса для меня самая-самая. И точка.

— Зачем вообще деток сравнивать? — не понимаю.

Мы снова начинаем препираться, поэтому я на цыпочках прохожу к окну, чтобы поставить створку на микропроветривание, и, приглушив верхний свет, отправляюсь в коридор.

Ваня следует за мной. Судя по тому, что он попутно стягивает пальто, уходить Соболев не собирается.

В квартире тихо. Богдан Анатольевич, по словам Яны Альбертовны, должен был заехать за Полканом, но, по-видимому, и жену с собой прихватил.

— Я хочу спать, — сообщаю, размещая шубу на вешалке. — Тебе пора.

Расправляю складки на платье.

Смотря в зеркало на стене, приглаживаю волосы и кидаю на Ваню короткий, недовольный взгляд.

Соболев же невозмутимо меня отодвигает и отправляет пальто в компанию к моей шубе. На вешалку.

— Я тоже хочу спать, — с ленцой выговаривает. — С тобой…

Он неожиданно обнимает сзади, крепко сцепляя руки на талии. Я задерживаю дыхание и слежу за тем, как, наклонившись, Ваня размещает подбородок у меня на плече и внимательно разглядывает наше отражение.

Взъерошенные, короткие волосы по цвету практически сливаются с моими. Его кожа чуть темнее. А плечи в полтора раза шире.

Мы все еще красивая пара.

Черт…

Мы могли бы быть все еще красивой парой. Если бы были честнее друг с другом.

Мое молчание воспринимается Соболевым, как поощрение. Соединяя наши бедра, он трется об меня внушительным стояком и ласково зацеловывает шею, распуская волны мурашек по коже. Они гуляют по телу там, где вздумается. Без разрешения и виз.

Ваня снова пялится в зеркало. Я кусаю губы, переживая сладкую пытку.

— Давай будем спать вместе? А? — иронично приподнимает брови.

Уверенные ладони на моем животе напрягаются, ожидая соответствующий уровню наглости взрыв негодования, но… я довольно хорошо изучила характер бывшего мужа, чтобы не давать нужной ему реакции.

Раньше я бы взорвалась от злости. Мы бы набросились друг на друга. Целовались до громких стонов, потом трахнулись где-нибудь у стены, потому что до кровати просто не дошли.

Мне нравилось, как раньше…

Но сейчас все силы отправляю на то, чтобы сохранять ледяное спокойствие.

— С чего бы нам вместе спать, Вань? — спрашиваю, расцепляя дрожащими пальцами замок из мужских рук.

Выключив свет в коридоре, направляюсь в ванную комнату и настраиваю поток ледяной воды, льющейся из крана. Спиной чувствую, что не одна.

Всегда его чувствую. Везде. Постоянно.

Наваждение, ей-богу.

Еще один цепкий взгляд бросаю. Ваня его ловит. Отбивает. Я пропускаю…

Не хочу. Ни флирта, ни легкости этой.

Он прикладывается виском к дверному косяку и непрерывно за мной наблюдает. Будто зверь за добычей. Глаза возбужденно сверкают, скулы покраснели.

Не торопит. Не нависает.

Ждет.

Я умываюсь, не спеша чищу зубы и вытираю лицо пушистым полотенцем. Затем подушечками пальцев вбиваю ночной крем в нежную кожу. Дел здесь больше не остается. Наведя порядок на тумбе, разворачиваюсь и складываю руки на груди.

Внутренности горят от напряжения. Я должна принять решение. Вопрос повис в воздухе и всем мешает.

— Знаешь… — вспоминаю неожиданно. — Мой психолог как-то рассказала легенду… Сейчас. Как же там?... Три девочки споткнулись на дороге о камни и все упали в грязь. С тех пор каждая из них придумала про себя разное. Первая начала жить с девизом: «Я девочка, которая споткнулась о камень». Постоянно повторяла, корила себя за это и страдала.

Ваня прищуривается, словно чувствуя подвох. Плечи под тканью белой рубашки напрягаются.

— Вторая подумала: «А я оказывается девочка, которая любит камни и грязь». И продолжала всю жизнь в это верить.

— И?

— Оставшаяся девчонка была более оптимистичной. С тех пор она считала себя той, которая, несмотря на камни и грязь, всегда поднимается и идет дальше…

Я замолкаю и грустно наблюдаю, как Ваня размышляет над моими словами. Хмыкает.

— Я типа «камень»?

Улыбаюсь нехотя. Другого и не ожидала.

— Дело не в этом, Вань.

— Тогда в чем, Тая? — по-Соболевски напирает, забрасывая руки в карманы брюк. — К чему эта психотерапия? В жизни все просто. Старое останется в прошлом. Я тебя люблю. Мне вены выкручивает, когда тебя с Янковским представляю. До самого нутра прошибает.

— Макс тут не при чем…

— Да и два года назад я тебя любил. Дурак был. Идиот. Как хочешь, так и назови. Что мне сделать, чтобы ты поверила?

— Хватит, Вань. Ничего не нужно.

— Я. Тебя. Люблю. А ты?.. Либо да, либо нет… Решайся.

Он нервничает. Порывается ко мне подойти, но я останавливаю его предостерегающим взглядом.

— Решайся, Королева.

— Я тебя всегда любила, Вань, — тихо произношу. — И что из этого вышло?

— То есть больше не любишь? — всегда ровный голос дрожит.

Я поднимаю голову в потолок и смеюсь. Мой бывший муж словно танк.

В мусор сминает все мои доводы. Все мечты. Все старания. Амбиции.

Всё!..

Я прекрасно знаю, что меня ждет, если перейти черту. Снова кусаю губы и борюсь со слезами. Я так хочу ее перейти… Больше всего на свете я желаю довериться этим рукам и ни о чем не думать. Уснуть, забыться, гореть любовью.

Кажется, так уже было?

И что ждать завтра?

О Москве, о работе в «Формуле строительстве» и о выстроенной за два года жизни можно будет забыть.

Я сама не смогу… без него.

Довериться Ване в первый раз было легко. Я была наивная, глупая. Влюбленная до коликов в животе. На все согласная.

Таких, как правило, не ценят.

Довериться Ване сейчас, значит поставить на «черное» собственное «Я» и, зажмурившись, запустить рулетку.

Я не азартна.

У меня дочка.

Алисе нужна здоровая, взрослая мама, а не влюбленная девочка, следующая за перекати-полем. У меня больше не осталось запасных жизней. Эта — последняя.

«Гейм овер» я не переживу.

— Прости, я не готова, Вань… — отвечаю сдавленно, не глядя на него. — Завтра мы с Алисой вернемся в Москву. Ты можешь остаться здесь, если хочешь.

— Да, блядь!..

Несмотря на условно выброшенные мной красные флаги, Соболев оказывается рядом и притягивает к себе.

Смотрит в глаза, сдавливая плечи ладонями.

— Ты знаешь, что ты самая вредная задница на Земле, Соболева? — хрипит, прежде чем оккупировать мой рот.

Целует как в последний раз. Ярко, коротко, мозговзрывательно. Так, что все возражения превращаются в небольшую кучку пепла и, кажется, вот-вот разлетятся.

Поцелуй обрывается.

На секунду соединив наши лбы, Ваня гипнотизирует взглядом и… отпускает.

— Ты куда? — удивленно швыряю ему в спину.

— Пойду лягу на дороге, — мрачно смеется.

— Зачем? — пугаюсь.

— Чтобы подождать, когда ты снова об меня споткнешься, конечно... Завтра мы летим в Москву. Вместе.