Глава 29. Таисия

Утро первого рабочего дня после отпуска начинается совсем не с хорошего настроения и не с кофе…

Мы впервые в жизни крупно ругаемся с сестрой.

Прилетев поздно вечером, я не стала беспокоить и будить Адель. И вообще, старалась быть потише. Ваня проводил нас до квартиры, занес вещи и еще долго не уезжал. Сначала, когда дочка уснула, напросился на чай, а затем, развалившись на стуле, долго просматривал фотографии маленькой Алисы, которые я периодически отправляю на печать и бережно распределяю на страницах фотоальбома.

Поездка в город сблизила нас, несмотря на последний, эмоциональный разговор.

Раньше Ваня практически ничего не спрашивал. Я видела любопытство в светло-зеленых глазах, но он его всячески сдерживал.

Как Алиса родилась?

Как росла в первые месяцы?

Как менялась?

Ване было не все равно, но стопка взаимных обид мешала нам адекватно вести диалог.

Сейчас мы это преодолели.

Ближе к полуночи я выпроводила Соболева, несмотря на его нежелание и легкий флирт, завязавшийся между нами на кухне. Он был такой явный, что эти вибрации уловила и Адель.

Пытаясь проснуться, встречаю ее на кухне с улыбкой. Мы не виделись больше недели. Я соскучилась.

— О, привет. Тебе к первой паре?

— Не твое дело, — нагло отвечает Адель и резковато открывает дверцу холодильника. Выглядит при этом невыспавшейся.

Я отворачиваюсь.

Пытаясь сделать так, чтобы каша не превратилась в комочки, активно мешаю ее ложкой. С помощью полотенца придерживаю небольшую кастрюльку и раздумываю над поведением сестры.

— У тебя нет настроения с утра? — в итоге хмурюсь.

— У меня все есть. И настроение, и мозги. В отличие от некоторых.

— Да куда уж мне.

Горько усмехнувшись, провожаю ее спину. Адель, включив кофемашину на промывку, отправляется в душ.

Мне обидно, но не так, чтобы очень. Есть такие люди, которых лучше не трогать по утрам. Это моя сестра.

Выключаю огонь, перемещаю кашу на холодную конфорку и иду проверять дочку. Алиса сладко спит в кроватке, поэтому спокойно собираюсь на работу, прислушиваясь к тому, как на кухне буянит Адель.

В каждом звуке чувствуется ее явное негодование. Она не просто ставит чашку на стол, а делает это так, чтобы услышала я. То же самое с дверцами шкафов и столовыми приборами.

Алиса от шума начинает просыпаться.

Выдохнув, медленно считаю до десяти и обратно. Это очень помогает и в материнстве, и в сестринстве. И в том и другом я новичок. Учусь по мере возникновения проблем.

— Можно потише, Дель? — заворачиваю на кухню, уже одетая в светлый деловой костюм.

— Как хочу, так и делаю. Я у себя дома.

— Я тоже, — невозмутимо отвечаю.

— Ты не сегодня завтра свинтишь к своему Соболеву. Стелишься перед ним, как шлюха, — поднимает Адель лицо и нагло смотрит на меня.

Округлив глаза, пытаюсь выдержать и эту словесную пощечину.

Ни о чем особенном мы вчера с Ваней не разговаривали. Он держал себя в руках, по крайней мере, очень старался. Любое его слово или действие дают понять, что их хозяин дал мне время и больше не будет превращаться в боевую машину по завоеванию бывшей жены. Поэтому оскорбления Адель слышатся как несправедливые.

Да черт возьми!

Даже если бы в них была правда, разговаривать так с собой я бы не позволила. Никому.

— Ты меня обижаешь, Адель, — ровно произношу, но голос предательски дрожит. — Извинись, пожалуйста.

Сестра равнодушно фыркает и снова пялится в телефон, лежащий на столе. Волосы стеной загораживают лицо.

— И не подумаю, — она произносит тихо. — Это правда.

— Это неправда. Извинись, — настаиваю.

— Вот еще. Отвали от меня.

— Хорошо. Как знаешь.

Кофемашина противно пищит, сообщая о том, что кофе для Адель готов, поэтому отставляю кружку на подоконник и готовлю капучино для себя. Параллельно пытаюсь успокоиться.

Это то, о чем я думала, разговаривая с Ваней.

За время нашего расставания у него особо ничего не поменялось. Если не считать Бах, естественно, но с ней он, судя по всему, расстался.

После ухода Соболева из квартиры Яны Альбертовны я внимательнее рассмотрела фотографии на странице Алисы и пришла к выводу, что в новогоднюю ночь она по какой-то причине разместила прошлогодние снимки. Соболев же во время полета обратно обмолвился, что этот Новый год он встречал у Маши. Со своей семьей.

В любом случае это именно моя жизнь за два года, как конструктор, перекроилась до неузнаваемости.

У меня теперь есть сестра, с которой надо считаться. У нас общая жилплощадь в Москве. Адель Ваню не принимает и вряд ли когда-нибудь примет. С тем, что он навещает Алису как отец, как-то смирилась, но к остальному — надо привыкать.

Забить на желания и мнение сестры — значит быть неблагодарной. Эта девочка была со мной в худшие дни. Да, она молодая, резкая на слова, но родственников не выбирают. Я не хочу терять сестру снова.

А еще есть моя работа, Макс, новые друзья…

— Как ты можешь, Тай? — все-таки не выдерживает Адель и начинает разговор первой. Слова рвутся из ее рта потоком. Со слезами и ревностью. — Он ведь предал тебя. Обманул. Ты сбежала от него беременная, мы столько всего пережили вместе. А где был он?

— Я все решила за Ваню, — пожимаю плечами. — Если бы он знал об Алисе, уверена был бы рядом.

— Ох, как ты заговорила, — цедит Делька. — Если бы твой замечательный Ваня не снюхался со своей вешалкой, он бы узнал об Алисе. Но ему это не надо было. Как ты можешь сейчас ему доверять?

— Не могу, — соглашаюсь. — Это сложно.

Адель немного успокаивается. Утирает слезы ладонями и пьет свой кофе.

— Не могу, — повторяю, усаживаясь напротив. — Но мне так хочется… верить ему.

— Скажи, что это все только ради Алисы? Чтобы у нее был отец!..

— Нет. Не поэтому.

Зачем мне врать?

— Я не из тех женщин, которые стали бы удерживать мужчину только ради ребенка. Это глупо.

‍— Тогда зачем он тебе? Ты говорила, что разлюбила.

Я трудно вздыхаю.

— Ты поймешь меня, когда встретишь своего человека, Адель. Расставшись, порой тебе кажется, что окончательно освободилась. И это действительно навсегда. Каждое утро ты встречаешь рассвет с улыбкой, общаешься с людьми, строишь планы… Даже пробуешь себя в новых отношениях, — затихаю, поглаживая гладкую ручку на кружке. — А потом… потом случается какая-то мелочь. Совсем незначительная. Вроде мотива старой песни, которую вы слушали вместе в машине…

Или твоя дочь смотрит на тебя его глазами, — про себя договариваю.

— Бред, — вскакивает Адель со стула. — Такой бред, Тая. Ты ведь неглупая. Он снова тебя предаст.

— Никто от этого не застрахован.

Помыв за собой посуду, сестра разворачивается и нервно смеется:

— Ты похожа на бабу Шуру, нашу соседку из деревни. Ее каждый год мошенники на деньги разводили. То резинки на окнах поменяют, то аппарат от давления за сто тысяч продадут.

— Высокого же ты обо мне мнения, — усмехаюсь.

— Ты такая же, как баба Шура. Даже глупее…

— Ну хватит, — злюсь. — Сколько можно меня оскорблять?

Конфликт прерывает звонок домофона. Я иду открывать дверь Ярославе, потом слышу, что проснулась Алиса и отправляюсь в спальню, так и не помирившись с сестрой. Она не прощается, убегает на учебу.

В офис, благодаря московским пробкам, от которых я уже немного отвыкла, добираюсь спустя час. Зайдя в кабинет, меня удивляет две вещи: во-первых, в нос ударяет аромат свежесрезанных цветов.

Букет огромный. Явно авторский. Нежно-розовые кустовые розы, герберы и белоснежные пионы. Все это в таком количестве, что я, пожалуй, при всем желании не подниму.

А во-вторых, помимо сюрприза, на столе дожидается записка. Мелкий, ровный почерк Макса узнаю сразу. Всего одно слово.

«Зайди».