Глава 31. Иван

— Никогда не перестану сюда таскаться, — пожав плечами, отвечаю. — Привыкай.

Адель морщится.

Молодая да ранняя. Еще одна Валеева. Судьба у меня такая.

Закатав рукава, принимаюсь кормить дочь завтраком. Алиса в последнее время кушает сама, проявляет самостоятельность. Правда, при этом устряпывает все вокруг до такой степени, будто каши у нее не тарелка, а целое ведро. Как так у детей получается?

— Давай аккуратнее, Лисенок, — вытираю пухлые ручки салфеткой.

— Па-па… Фу-у-ух, — веселится дочь, выплевывая овсянку.

Выглядит забавно. Потом уберусь.

— Как вообще? Каша вкусная, Лис?

— Не-е-е, — она мотает головой и заливисто смеется.

Балуется, шкода.

— Маме только не будем говорить, — подмигиваю, мельком наблюдая, как Адель молча делает себе кофе с бутербродами и садится за стол.

Обстановка на кухне напряженная. Знаю, что между сестрами пробежала черная кошка. Вплоть до того, что они готовят еду каждая отдельно для себя, поэтому дальнейший конфликт не развиваю.

Тая и Алиса — моя семья.

Нравится это или нет… да кому угодно — мне по барабану. Пусть хоть из пушек палят, капканы свои расставляют, хоть острые стрелы в мою сторону заряжают.

Мы семья. Эта аксиома останется прежней.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы попытаться понять жену (она, конечно, по бумагам пока бывшая, но так ее называть гораздо приятнее). И дело не только в доверии между нами.

Я ведь помню, как Инга постоянно втирала, что Тая… как бы недостойная. Не так что-то делает, не тем занимается, спину ровно не держит. Постоянно говорила, что у дочери ужасный характер.

Таисия Соболева выстроила свою жизнь с нуля, несмотря на эти голоса из прошлого. В чужом городе, с младенцем на руках. Каким-то образом даже университет закончила. Да, у нее наверняка были деньги от отца, но это не обесценивает ее труд.

Она впервые добилась чего-то сама.

Своими силами.

Не уважать эту феноменальную упертость в любимой женщине я не могу. Но и дать ей полную свободу чувство собственности не позволит.

Больше всего в жизни я хочу вернуться в город со своей семьей. До скрежета зубов этого желаю. Воспитывать Алису там, где на это у меня есть все возможности и связи. На родине у меня сегодня более или менее успешный бизнес, с помощью которого я могу обеспечить нам достойную жизнь, а здесь в Москве?

У меня ничего нет.

Зато есть у Таи…

Любая, даже самая сложная головоломка под силу, если только захотеть с ней разобраться. Я свое желание выразил словами, могу подождать, пока до Соболевой дойдет.

Мы никуда не торопимся.

Пока иронично глазею, как дочь размазывает кашу по столу, правую половину лица припекает каленым железом.

Сестрица смотрит волком.

— Ну что опять, Адель? — спрашиваю ровно. — Жалуйся…

Уж лучше пусть мне выскажет, чем Тае мозг выносит. На ней уже лица нет.

— Я тебя просто ненавижу, — выплевывает со слезами в голосе.

— Это я понял.

— Больше всех на свете ненавижу. Тебя, Соболев.

— Сочувствую.

Она громко отставляет кружку, Алиса пугается резкого звука. Вздрагивает. Я на инстинктах злюсь. Про меня Адель может говорить все что угодно, но вредить дочери не позволю.

— Эй, полегче…

Надо отдать должное, тетя пытается улыбнуться Лисенку. Сглаживает косяк. Та быстро успокаивается и продолжает играть кашей.

— Ты ведь ничего не знаешь, Соболев. Как Тая беременная последние месяцы тяжело дохаживала, как ее в роддом на сохранение положили. Все от нервов. Она плакала по ночам постоянно. Из-за тебя…

— Я сожалею, Адель, — честно признаюсь. — Но мы сами разберемся…

Она не слышит.

— И потом, как их из роддома выписали. Алиса… Алиса все время плакала. Каждую ночь. И Тая тоже. Снова.

В груди стягивается тугой узел. Больше всего на свете я хотел бы повернуть время вспять и рыть землю в поисках беременной жены.

— Я не знал, Адель…

— Конечно, — она разводит руки в стороны. — Ты ведь в это время со своей московской развлекался. Тая ездила к тебе, хотела рассказать об Алисе. Она видела вас…

— Когда? — резко подаюсь вперед.

— У нее спроси, — рявкает.

Злая, как черт, малолетка. Держусь, чтобы не грубануть только потому, что она таким образом сестру защищает. Наверное, Машка или Соня сделали бы так же. Хотя за Соньку не уверен, она у нас больно независимая.

— Обязательно спрошу, — строго выговариваю. — Но спасибо, что рассказала.

— А я все время была рядом. Поддерживала, помогала, старалась, — снова плачет Адель. — И я теперь плохая?

— Да кто тебе это сказал?

Жалко ее становится. Девчонка резкая на слова, но это, думаю, в силу возраста.

— Мне кажется, ты просто ревнуешь, — продолжаю уже мягче, постукивая пальцами по столу. — Ревнуешь ко мне сестру. Но я тебе не конкурент, Адель. Я нормально к тебе отношусь, ты неплохая девчонка, только зачем-то с оскорблениями перегибаешь. Не надо так.

— Разберусь как-нибудь, — гордо задирает подбородок.

На сестру походит — кранты.

— Тая в любом случае будет со мной. Где бы мы ни были, ты сможешь к нам приезжать. Потом у тебя появится своя семья. Вы бы все равно не прожили вместе до старости. Это ненормально.

— Никуда она с тобой не поедет, — усмехается мелкая. — Не раскатывай губу, Соболев. Тая тебе не доверяет.

— Я работаю над этим, — невозмутимо выговариваю, улыбаясь дочке.

Адель нагло хохочет, откидываясь на спинку стула.

— Ой, насмешил. Она тебе не доверяет. Ты думаешь, Тая на работу сейчас поехала?

— А куда? — настораживаюсь.

— На кудыкину гору! Сестра уже неделю как новое место ищет…

— В смысле?

В голове возникает миллион вариантов. Отчего-то хочется встретиться с Янковским и хорошенечко ему навалять. Раньше-то нельзя было.

— Больше тебе ничего не скажу, — Адель смотрит время на экране телефона. — Я и так из-за тебя уже на пары опаздываю. Сегодня у подружки переночую. Скажи Тае, а то мы не разговариваем, — смущенно добавляет.

— Вот еще. Сама скажешь.

С надменным видом девица покидает кухню, а я удивленно смотрю на дочь. Алиса тянет ко мне ручки. Чумазая, как атомная война.

— Мама больше не работает с дядей Максом. И ты молчала? — спрашиваю ее с веселым укором.

Дочь заливисто смеется и в знак торжественного окончания завтрака расплёскивает чай. Приходится побыть Золушкой в брюках.

День, как назло, тянется адски медленно. Перед обедом мы гуляем возле дома, а во время дневного сна я пытаюсь поработать. Созваниваюсь с поставщиками и согласовываю доставку материалов на объекты, потом связываюсь с бухгалтером.

Несколько раз набирает Тая, спрашивает как у нас дела. Я спокойно отвечаю, что все «лучше не бывает». Того, что знаю правду о ее безработном статусе, не выдаю. Хочу спросить лично. Вечером.

Периодически сержусь.

Не доверяет? Мне? Да я полгода всеми поступками показываю, что готов ко всему, кроме ее равнодушия. Что еще сделать?

Около шести вечера слышу звук открывающегося замка и, оставив дочь играть в комнате, оказываюсь в коридоре.

— Привет, — здороваюсь, внимательно наблюдая, как Тая скидывает плащ. Руки прячу в карманы брюк, так хочется ее потрогать.

— Привет, Вань, — устало произносит она, нахмуриваясь. Красивая, пиздец. — Ты где так уделался?

— Мы сражались с борщом, — объясняю природу появления красного пятна на рукаве.

— И он вас, судя по всему, победил?

Смеется надо мной, коза длинноногая. Потом вздыхает, качая головой:

— Если хочешь, быстро застираю.

— Рассчитывал, что ты предложишь, — стремительно расстегиваю пуговицы на манжетах, пока не передумала.

Раздеваться перед ней всегда за радость. Тая краснеет, отводит глаза и ждет.

— Как на работе? — спрашиваю, отдавая ей рубашку.

— Нормально.

Бросив короткий взгляд на мой торс, поспешно отворачивается и направляется в ванную комнату.

— Как там… Максимка? — бросаю ей в спину.

— Нормально, — она нерешительно замирает на месте, и, плотно прикрывая за собой дверь, тихо произносит: — Меня уволили…